В какой-то момент Джиджи оказывается за сеткой, и, глядя, как она поворачивается – будто гребаный профессионал! – я испытываю сильнейшую в жизни гордость.
2:1 в пользу «Брайара».
Второй период проходит примерно так же, разве что я замечаю, что пара девчонок из «Огайо» стали применять куда больше физической силы, чем следует. Иногда случайно с кем-то сталкиваются. Иногда исподтишка вворачивают силовой прием, замаскировав под ненамеренный контакт. Обычно в таких случаях все зависит от судейства – отметят они такое поведение или нет.
Впрочем, центральный нападающий противников с номером двадцать восемь на толстовке многое себе позволяет. Эта девица ростом, наверное, пять и девять, то есть намного выше Джиджи. Правда, и та ей не уступает. Она легко владеет своим телом и каждый раз, оказавшись в прямом столкновении с двадцать восьмым номером, выигрывает. Но так девица никак не сдается.
Гаррет вскакивает на ноги и начинает кричать судьям:
– Какого дьявола вы там творите! Глаза разуйте! Это же явно силовой прием!
Его крики привлекают внимание, и некоторые зрители начинают пялиться в его сторону, осознав, кто это.
Ханна тут же усаживает его обратно.
– Гаррет, сядь. Я не захватила тебе ни очки, ни накладную бороду.
Уайатт смеется.
Гаррет, вернувшись на место, мрачно поворачивается ко мне. У меня выражение лица совершенно идентичное. Ситуация раздражает, тут не поспоришь.
– Эта девица слишком жестко играет, – говорю я.
Он кивает.
– Пора бы судьям повнимательнее за ними следить.
К счастью, номер двадцать восьмой будто бы сообразила, что чуть не заработала пожизненную вендетту от Гаррета Грэхема, и немного сдает. У них ничья, 2:2, благодаря крайнему нападающему «Огайо».
Господи, что ж за матч такой! Я от волнения только что ногти грызть не начал. Я склоняюсь вперед, упираясь локтями в колени и не сводя глаз с разворачивающейся борьбы.
Джиджи завладела шайбой и пересекает синюю линию. Она вбрасывает ее в зону соперника, и они с Уитни бросаются в погоню, загнав защитника Огайо за ворота. К ним бросается номер восьмой, и я тут же напрягаюсь. Как и Гаррет. Мы оба ястребиным взглядом следим за происходящим у сетки.
– Выбирайся оттуда, – бормочет Гаррет. – С двадцать восьмой там слишком опасно.
Я с ним согласен. В иной ситуации я предпочел бы, чтобы Джиджи отстояла свои позиции, но эта девица мне не по душе, так что я облегченно выдыхаю, когда Джиджи отправляет шайбу в бортик и направляется к скамье, пока Эдли объявляет замену.
Джиджи надеется на смену состава, но двадцать восьмой номер дышит ей в затылок, не отстает. Вот же дерьмо. Я понимаю желание надавить на противника, но ведь среди хоккеистов всегда было понятие чести.
Вперед вырываются двое нападающих, и одна из них приходит на помощь Джиджи у бортика. «Брайар» завладевает шайбой и уводит ее в сторону, пока Джиджи занимает место на пятачке. Она что-то кричит. Шайба вылетает в ее направлении, останавливается прямо у ее клюшки, и в этот момент в нее врезается двадцать восьмой номер.
Это явно случайность. Даже я, несмотря на жажду кровной мести двадцать восьмому номеру, могу с уверенностью сказать, что она столкнулась с Джиджи ненамеренно. У нее ломается клюшка, она теряет равновесие и, не справившись с весом собственного тела, врезается в Джиджи со спины.
Мы все, замирая от ужаса, наблюдаем, как Джиджи летит вперед – с такой скоростью, что сорок четвертый номер на спине расплывается, – и врезается головой в бортик катка. Шлем слетает и откатывается в сторону.
Она падает на живот, одной рукой все еще сжимая клюшку, другую вытянув вперед – будто по направлению к шлему. Мы все вскакиваем на ноги. Сначала толпа продолжает визжать, потому что никто не понимает толком, что произошло, но Джиджи не встает, и на катке повисает мертвая тишина.
У меня останавливается сердце. Просто перестает биться, и все тут, превращается в бесполезный сгусток чистого страха.
– Ее просто закрутило, – произносит Уайатт, не сводя взгляда с катка. Голос у него такой, будто он сам себя в этом пытается убедить. – Она в порядке…
Закончить он не успевает, я бросаюсь по проходу вниз, расталкивая людей и не извиняясь. Отец Джиджи несется следом.
Мы практически сносим стену, отделяющую проход к трибунам от самого катка.
– Пропустите меня! – орет Гаррет на сотрудника, стоящего возле дверей, ведущих к скамейке запасных. – Это моя дочь.
Я по-прежнему не свожу глаз с катка, а сердце мое так толком и не бьется, потом что Джиджи ни разу не пошевелилась. Над ней склонился судья, тренер Эдли и несколько подруг по команде. Наконец терпение покидает меня. Я двигаюсь вперед и пытаюсь оттолкнуть сотрудника, загораживающего выход на лед. Кажется, это один из помощников тренера «Брайара», но на вежливость мне сейчас плевать.
– Вам туда нельзя, – настаивает он, снова преграждая мне путь.
Даже массовое шествие не помешает мне добраться до Джиджи, а уж этот мужик – тем более.
– Да черта с два! – реву я, с силой отталкивая его с дороги. – Там моя жена.
