Эффект Грэхема полностью

Краем глаза я вижу, как Гаррет отчаянно сжимает губы, сдерживая смешок.

– Ладно. На самом деле поклонница – моя жена. У нее есть все ваши… звуковые ландшафты.

Гаррет кашляет в кулак.

– Серьезно, она постоянно вас слушает. В машине, на пробежке, когда медитирует.

– Замечательно. – У Дэна Греббса добрые глаза. Они странным образом успокаивают, как и его записи.

И я никогда, ни за что не скажу Джиджи, что только что мысленно назвал его записи успокаивающими. Она мне это не забудет.

– Как зовут вашу жену, молодой человек?

– Джиджи, – я диктую имя по буквам.

Он берет черный фломастер и, склонившись, что-то долго пишет на обороте своей фотографии – кажется, целое эссе. Кстати, на снимке он тоже в рубашке в клетку и в подтяжках. Практически уверен, что наряд тот же самый, что сейчас на нем.

Он вручает мне фото.

– С вашей стороны очень предусмотрительно так позаботиться о своей жене.

– Спасибо большое.

Мы отходим в сторону, уступая место следующему фанату. Я скручиваю снимок в трубочку, потому что не хочу складывать – чтобы не помять. Гаррет по-прежнему не сводит с меня глаз.

– Прекратите так смотреть на меня, – ворчу я. – Сам знаю, что все это глупость.

Он в ответ только вздыхает, качая головой в такт каким-то своим мыслям.

– Ты правда ее любишь.

– И буду любить до самой смерти, – просто отвечаю я.

Его пальцы сжимают опустевший стаканчик.

– Она теперь вечно меня будет избегать? – несчастным голосом спрашивает он.

– Надеюсь, нет. Но вы же ее знаете, она упрямая. – Я пожимаю плечами. – И она всю жизнь пыталась вас порадовать.

Лицо его принимает виноватое выражение.

Я торопливо добавляю:

– Вы на нее не давили, я понимаю. Она сама на себя давила и понимает это. Но это не меняет того факта, что она всегда хотела только одного: чтобы вы ею гордились.

– Я горжусь. И не только потому, что она хорошо в хоккей играет. Слушай, я знаю, что разозлился и наговорил лишнего. Но это на самом деле даже не гнев был, а страх, – Он на мгновение прикрывает глаза. – В тот момент я понял, что потерял ее. Она мне больше не принадлежит.

Я удивленно вскидываю голову.

– Говоря «принадлежит», я не имею в виду как собственность, – угрюмо добавляет он.

– Это я понимаю.

– Она же моя девочка, моя крошка. Однажды ты поймешь, каково это, если у вас будут дети. Если у тебя будет дочь.

Мы идем дальше, и впереди маячит отель.

– Я просто хочу, чтобы она позволила мне объясниться.

– Она позволит. Однажды.

Он печально усмехается.

– Не очень утешительно звучит.

– Если вам нужен персональный чирлидер, то это не ко мне.

– Я уже понял.

– Но я еще раз поговорю с ней от вашего имени. Как по мне, от того, что вы не разговариваете, пользы не будет, так что…

– Люк Райдер?

У нас на пути возникает мужчина в очках и спортивном пальто.

Я тут же перехожу в режим полной бдительности и настороженно киваю.

– Это я.

У него в глазах появляется какой-то голодный блеск, а в следующую секунду он выхватывает из кармана диктофон и сует мне в лицо.

– Как вы прокомментируете грядущее слушание по делу об условно-досрочном освобождении вашего отца?

Все мое тело сковывает холод, сердце заходится в неровном ритме. Ощущение, будто все внутри свернулось в узел, – настолько, что аж живот подводит. Я совершенно ошеломлен и понятия не имею, что сказать. Я вообще по жизни не болтун, но в другой ситуации сумел бы выдавить хоть что-то – «пошел ты» или «отвали».

Им удалось лишить меня дара речи.

– По данным моих источников, вы отказываетесь свидетельствовать против него на слушании, – напирает репортер, не получив ответа. – Вы поддерживаете решение об освобождении вашего отца?

Только сейчас я замечаю, что этот негодяй – не единственный журналист в лобби. Остальные кружат вокруг, как акулы, почуявшие кровь. Ко мне уже спешит мужик с блокнотом и какая-то дамочка в сопровождении оператора.

– Люк Райдер? – тут же выпаливает она. – Что вы скажете насчет…

Гаррет, заметив наконец выражение моего лица, тут же встает в стойку.

– Без комментариев, – рявкает он и, положив руку мне на плечо, быстро уводит прочь.

– Какой этаж? – мрачно спрашивает он, едва мы заходим в лифт.

– Девятый, – едва слышно откликаюсь я.

Через несколько минут мы заходим в номер. Ребята из «Брайара» уже прознали, что внизу собрались акулы из прессы, потому что в комнате уже сидит несколько человек из команды. Они то косятся на меня, то глазеют на Гаррета Грэхема.

– Чувак, там внизу репортеры, и они вопросы задают, – мрачно объявляет Шейн.

– Да, мы их только что встретили.

Тяжело вздохнув, я вытаскиваю бутылку воды из крошечного холодильника, но крышку не снимаю, просто прикладываю ко лбу. Мне жарко. От неловкости все тело сжимается подобно пружине.

– Что за чертовщина тут творится? – спрашиваю я парней.

Отвечает мне Беккетт, устроившийся на маленькой кушетке в противоположном конце комнаты.

– Твой старый добрый приятель Майкл Клейн вчера вечером дал интервью, а сегодня отрывки из этого видео завирусились.

У меня начинают играть желваки.

– Что он сказал?

Шейн смотрит мне прямо в глаза.

– Да ничего хорошего.