– Ты скажешь хоть что-нибудь? – Я подхожу к нему вплотную, вынуждая посмотреть мне в глаза. – Хоть что-то? А то ты меня уже пугать начинаешь.
Он пристально смотрит на меня серыми, такими же, как у меня, глазами, а потом произносит:
– Это поистине самый глупый поступок из всех, что тебе доводилось совершить.
Я вздрагиваю так, будто он меня ударил.
– И такого разочарования в тебе я еще не испытывал, – заканчивает он.
– Гаррет! – резко одергивает его мама, но уже слишком поздно.
Говоря образно, первую пулю, ранившую меня в самое сердце, выпустил Фэрли, когда не взял в сборную США. А вторую всадил мой собственный отец.
Через несколько дней после победы женской сборной Брайара в «Замороженной четверке», благодаря чему заветный трофей вернулся к нам в колледж спустя три года, меня навещает моя новоиспеченная теща. Она заранее звонит, так что, открывая ей дверь, я не удивлен.
– Здравствуйте, проходите. – Я приглашаю ее внутрь, вешаю ее пальто. – Выпьете что-нибудь? Кофе? Воды? Литр спиртного, чтобы как-то компенсировать последние три дня?
Ханна смеется.
– Давай начнем с воды, а шоты оставим на потом.
Мы проходим вглубь дома, в кухню, и она с явным любопытством оглядывается по сторонам.
– Тут чище, чем я думала, – ухмыляется она. – Я ожидала увидеть холостяцкую берлогу.
– Ну мы же не совсем варвары. – Тут я осекаюсь и после паузы неловко добавляю: – Мама Шейна дважды в месяц присылает сюда даму из клининговой службы.
Ханна снова смеется. В кухне она садится за стол, пока я достаю из холодильника воду.
– Джиджи собирается к тебе переезжать? Она сказала, что еще не решила.
Я оглядываюсь через плечо.
– Думаю, пока она неофициально поселилась здесь до конца семестра. А потом мы вместе подыщем что-нибудь в Гастингсе.
Шейн с Беккеттом до сих пор причитают. Когда я только вернулся из Вегаса и сказал, что женился на Джиджи, их обоих это здорово повеселило. Они часами надо мной потешались. Шейн целый день называл меня мистером Грэхемом. Беккетт советовал, как провести медовый месяц, и преподнес виагру.
Веселились они до тех пор, пока не осознали, что поженились мы не ради хохмы, что брак наш действителен не только на бумаге. Что в конечном счете я съеду, и на последнем курсе мы уже не будем жить под одной крышей. После этого они слегка сникли.
Передавая Ханне бутылку с водой, я замечаю, что она поглядывает на серебряное кольцо, которое я теперь ношу на безымянном пальце левой руки. Мы с Джиджи купили кольца сегодня утром в маленьком ювелирном на Мейн-Стрит. Я до сих пор поражаюсь всякий раз, когда смотрю на свои руки.
Не помню даже, кто из нас предложил пожениться. Вроде я. Помню, мы, держась за руки, шли по Стрипу в первый вечер в Вегасе, и я подумал, что хотел бы держать ее за руку до конца своей жизни – ее и никого другого. И по какой-то невероятной причине Джиджи согласилась.
– Женатый человек, – говорит ее мама, улыбаясь одними глазами.
– Женатый человек, – киваю я.
Если задуматься, это все довольно забавно. Мы были вместе меньше года.
– Знаю, вы, наверное, считаете, что мы спятили, – говорю я, пожимая плечами.
– Вообще-то нет. Я так не думаю. Я знаю свою дочь. Она не совершает серьезных поступков, не поразмыслив хорошенько. И я начинаю подозревать, что ты такой же. Ты не импульсивен.
– Верно, – соглашаюсь я.
Скорее, наоборот. Я расчетлив. И с большим скепсисом отношусь к людям, которые сначала делают, а потом думают.
– Слушайте, – резко произношу я, когда в разговоре повисает пауза. – Вы не обязаны притворяться, что вас все устраивает или что вы поддерживаете нас. Я разрешаю вам реагировать так же, как ваш муж. Полностью нас игнорировать.
– Он старается исправиться.
Она права: за минувшие три дня Гаррет столько раз писал и звонил Джиджи, оставил ей столько посланий на голосовой почте, что не счесть. Просил поговорить с ним. Но его дочь упряма. Она сама отказывается принимать оливковую ветвь.
– Он очень ее ранил, – тихо говорю я.
– Знаю. И он об этом сожалеет. Просто вы двое застали его врасплох, а Гаррет не любит сюрпризы. И не думай, что я на самом деле расстроена, а при тебе притворяюсь. Это не так.
– Правда?
Слегка перегнувшись через стол, она обхватывает мои ладони.
– Я знаю, что ты рано потерял мать, – начинает она.
Я слегка ерзаю на стуле и чувствую, как меня сковывает напряжение. Мне неловко, потому что я понятия не имею, много ли Джиджи рассказала своим родителям о моем прошлом. Я не просил ее держать в тайне то, что сделал мой отец, но меня все равно беспокоит, что ее родители знают правду.
– Расти без матери непросто, – продолжает Ханна.
Я пожимаю плечами.
– У меня были приемные.
Она пристально рассматривает меня.
– И они хорошо с тобой обращались?
Я резко качаю головой. В горле встает ком.
– Я так и подумала. – Она сжимает мои руки. – И поэтому я зашла сегодня. Хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Я серьезно это говорю, Люк. Я ни капли не сомневаюсь, что ты теперь надолго в нашей жизни, и меня это совершенно не беспокоит.
