Вся команда, включая Дженсена и тренерский состав, сегодня вечером идет ужинать в ресторан. Всем парням, кроме младших курсов, даже позволено заказать пинту пива (только одну), о чем нам великодушно сообщает Дженсен, после чего добавляет, что каждый, кто закажет-таки спиртное, после должен будет выпить три стакана воды, чтобы нейтрализовать неосмотрительно выбранный напиток. Тем не менее достаточно многие берут пиво.
Новости о моем бракосочетании добрались до всего состава, и за ужином я неоднократно замечаю, как Колсон разглядывает мое обручальное кольцо. Когда же наши взгляды встречаются – а происходит это всего однажды, – он что-то бормочет себе под нос и отворачивается с выражением крайней неприязни. Сидящий рядом с ним Джордан Трагер бросает в мою сторону убийственные взгляды в знак солидарности. Мне остается только обреченно потягивать пиво.
Мы как раз возвращаемся в отель и проходим через лобби, когда мне пишет мой новоявленный тесть: говорит, что он в баре, и спрашивает, не найдется ли у меня минутка.
– Увидимся наверху, – говорю я Шейну. Он кивает и поднимается к нам в номер.
В лобби тусуется несколько игроков из команды соперников – все в хоккейных куртках. У них глаза вылезают на лоб, когда они видят в лобби Гаррета Грэхема. Все они принимаются восторженно бормотать.
– Привет, – кивает он, поравнявшись со мной. Должно быть, он чувствует, как на него пялятся, потому что неловко потирает шею и морщится. – Я собирался предложить выпить в баре, но, может, посидим в другом месте?
Я киваю.
– Хорошая мысль.
Мы выходим из отеля, быстро оглядываем улицу. В конце квартала книжный магазин, а при нем – кофейня, так что туда мы и направляемся.
– Я не имею никакого права просить тебя об услуге, – уныло начинает Гаррет. – Знаю, в свое время я не проявил к тебе никакой доброжелательности. В смысле, когда ты приехал с Джиджи на каникулах. Когда проявил интерес к моему лагерю. Пожалуй, стоило вести себя не так… не как засранец.
Я пожимаю плечами.
– Все нормально. Я не держу обид.
– Я обычно тоже, но должен сказать, – он хмурится, – я не в восторге, что ты женился на ней, даже не спросив моего благословения.
– А вы бы его дали?
– Нет.
Я невольно фыркаю.
– Тогда лучше просить прощения, чем разрешения, верно? Потому что я бы в любом случае на ней женился. Я… – замираю с открытым ртом. – О боги.
– Что…
Но я уже шагаю к перегородке между кафе и книжным магазином – к столику с книгами нон-фикшен, сложенными перед мольбертом, который, собственно, и привлек мое внимание. На нем закреплен большой плакат с изображением белой пустоши, разделенной стремительными водами реки. Крупная надпись гласит:
«ГОРИЗОНТЫ»: ТЕРРИТОРИЯ ЮКОН[61]
Боги.
Гаррет догоняет меня.
– Что ты делаешь?
Я оглядываю магазин и наконец вижу небольшую очередь возле очередного такого мольберта с тем же самым плакатом. За столом сидит пожилой мужчина в красной клетчатой рубашке. У него брюки с подтяжками, и подтяжки эти – желтые, как кукурузные початки. Завершают весь этот образ стариковская кепка и очки в черной оправе.
– Надо же, это же Дэн Греббс, – сообщаю я отцу Джиджи.
– Кто?
– Да один чувак, записывает звуки природы. Ваша дочь им просто одержима. Пойдемте, надо занять очередь.
Вид у Грэхема совершенно ошеломленный.
– Зачем?
– Потому что Джиджи его обожает, и я хочу достать для нее фотографию с автографом. И диск куплю, хотя она, наверное, уже скачала этот трек, – игнорируя позабавленного Гаррета, я встаю в очередь, к слову, довольно длинную, учитывая, что речь идет о восьмидесятилетнем старике, который записывает звуки природы с помощью собственного оборудования. Он даже инструментальное сопровождение не добавляет, но, полагаю, отчасти в этом и заключается очарование.
Гаррет вздыхает и говорит:
– Я пока возьму кофе.
Очередь двигается медленно, так что, когда он возвращается с двумя картонными стаканчиками и протягивает один мне, я все еще стою.
– Черный пойдет?
– Отлично, спасибо.
Он снова пялится на меня.
– Что? – бормочу я.
– Ничего, – откликается он, но пялиться так и не перестает.
Очередь двигается, и теперь я слышу, что Греббс говорит стоящей передо мной женщине. Ей за пятьдесят – как по мне, как раз тот возраст, чтобы стоять в очереди за автографом этого человека.
– …мне не было еще и тридцати, я жаждал ярких впечатлений, и Юкон показался мне пустынным, даже удушающим, несмотря на весь простор вокруг. Зато, как только разум мой прояснился, как только я ощутил шум Клондайка[62], как только позволил бодрящим поцелуям ветра указать мне путь к горе Томбстоун[63], я изменился.
– Это… невероятно. Спасибо вам за вашу работу, мистер Греббс. Искреннее спасибо.
– Для меня честь поделиться своими впечатлениями, дорогая, – он протягивает ей диск и свою фотографию.
Пара, стоявшая следом, надолго не задерживается, просит автограф и уходит, и вот я стою перед кумиром Джиджи в мире акустики. Чувствую я себя не в своей тарелке, а попросту говоря – как дурак.
Однако Гаррет слегка подталкивает меня, и я делаю шаг вперед.
– Эм. Здравствуйте, мистер Греббс. Я большой поклонник.
