Мне показалось, что старушки впадут в столбняк от изумления. И никто из знакомых не был свидетелем моего триумфа! Какая жалость. А об этом доме я тоже узнала в годы борьбы за особняк на Каменном. Дом на Большой Зелениной очень примечателен лепниной и большими цветными мозаичными панно под крышей, изображающими море, поля, горы и заводские трубы города. Примерно метрах в пятистах от этого места живет Костя.
Как сестры-булочки кудахтали в восторге от нашей удивительной встречи, какими влюбленными глазами смотрели на меня! А как я кудахтала от редкой возможности быть объектом восхищения! Конечно, все это смешно, но объяснимо. Видимо, мне чего-то этакого в жизни и не хватало, никто мной не интересовался, не восторгался, не любовался.
Старушки сказали, что увлечены историей Сестрорецка, он чрезвычайно уютный городок, и в нем масса интересного. У современных жилых многоэтажек, например, существуют имена, и они имеют не просто местное хождение, но и на карте обозначены: «Змей Горыныч», «Дом на курьих ножках» «Бастилия», «Муравейник». «Следующая остановка – «Бастилия» – объявляют водители автобуса. И вообще старушки изучают все достопримечательности в округе. Я обрадовалась и сообщила, что ищу дачу Самборских. Они не слышали о такой, зато посоветовали зайти в большой курортный корпус на берегу залива, где расположена библиотека и небольшой музей. Там же, сказали они, в киоске можно купить карту Сестрорецка, где отмечены все главные достопримечательности. Я записала их телефон, обещала позвонить и рассказать, чем увенчались мои поиски.
27
Улица, по которой я шла к платформе, начиналась двумя запущенными участками и полуразрушенными брошенными дачами с окнами, рамы которых повисли на одной петле или вообще отсутствовали, с завалившимися верандами, съехавшими на сторону башенками. Все это пыльно-паутинное необитаемое царство нежданно взблескивало вдруг рубиновым, янтарным или изумрудным пронзительным огоньком. Это солнце средь колышущейся листвы выстреливало в редкие, сохранившиеся со старых времен в верандных рамах треугольники или ромбы цветных стеклышек. Возможно, и наша дача стояла где-то в таком же виде, а может, была снесена или сожжена. Потом с одной стороны улицы началась настоящая корабельная роща, с другой – забор. Ноги не шли, почти летели, не касаясь земли, и я не дышала, потому что воздух, настоянный на нагретой хвое, сам вливался в меня. Прямые, как свечи, стволы сосен горели в предзакатном солнце. Подлеска под ними не было, один ягодник. И дивный хор птиц. Неужели здесь жили, ходили, дышали? Это было мое место, если таковое существует для каждого человека.
Затем я увидела роскошные хоромы с оранжевой, как апельсин, причудливо изломанной крышей, с башенкой под колпаком, которую опоясывал балкончик, откуда, должно быть, открывался чудный вид, со стенами из круглых бревен, огромными окнами с частыми переплетами и белыми наличниками. И это было не новье, а отреставрированный старый дом за забором. На нем вывеска: «Детский санаторий «Дюны». Я крутилась возле забора, стараясь получше рассмотреть дачу, как вдруг заметила на соседнем участке, за густым кружевом весенней зелени желтую башню с разрушенным верхом, от которого осталась полукруглая часть стены, похожая на кокошник, с окном-иллюминатором, сквозь который сияло ярко-голубое вечернее небо.
Неожиданно кругом все затихло, и я замерла, а потом, как завороженная, двинулась к башне напролом. Заболоченный, еще не просохший участок зарос кустарником и был завален сухими сучьями и стволами упавших деревьев. Позднее, возле сторожки с вывороченными окнами и дверьми, под потолок забитой мусорными мешками, размякшими картонными коробками и пластиковыми бутылками, я нашла тропку к дому, а сгоряча полезла по жидкой весенней грязи, через бурелом.
К входной двери вела высокая каменная лестница, выщербленная, замшелая, засыпанная сухими ветками и прошлогодней листвой. По обе ее стороны, из постаментов, торчали куски железной арматуры и… оленьи копытца, это все, что осталось от скульптур. С крыльца был виден чудо-дом детского санатория с яркой крышей и башенкой. Сверкающий свежей краской и вымытыми стеклами окон, он находился совсем рядом. Контраст между домами был разительный.
Железные завитки кронштейнов, когда-то подпиравших козырек над парадной дверью, были перепутаны с коваными решетками, будто великан оторвал их, помял в кулаке и надел на кронштейны. В вестибюль я вошла осторожно, словно в руинах таилась опасность. И верно, под ногами что-то хрястнуло, и тут же раздалось страшное хлопанье и вой. Веером взвихрились клубы пылюги, похожей на прах, и от страха я чуть не ухнула в разверстую яму подпола. На миг показалось, будто попала в фильм ужасов, и тут же поняла, что спугнула ворон, сидевших в обугленных глазницах окон, и они вылетели со страшным шумом и криком. Сердце стучало, как башенные часы. Я обошла прогнившие доски пола и, пробираясь в обход кусков арматуры и мятого железа, отправилась дальше.
