Сразу за вестибюлем, в башне, располагался высокий круглый зал. Крыши над ним не было, так что смотрел он в небо. Посередине башню опоясывал балкончик с частично сохранившейся балюстрадой и колоннами, перекрытыми арками. Часть арок, как и круглое окно в башне, сияли синевой, а часть колонн торчали уже без арочных перекрытий, грозя рухнуть при первом порыве штормового ветра, как те, что валялись, будто сломанные карандаши, на полу. Стволы колонн были белые, но на некоторых штукатурка осыпалась, и под ней виднелись доски, зашитые дранкой. Когда-то здесь был очень красивый зал.
Совершенно потрясенная, я перебиралась через колонны, обугленные бревна и доски. Судя по запустению и слою пыли, пожар здесь был давно, а запах гари остался. Гарь и сырость. Сквозь распашные, когда-то стеклянные двери, хрустя мелкими осколками, пошла по комнатам. В одной печь была выложена зелеными рельефными изразцами, кто-то ее изуродовал, пытаясь снять изразцы, а когда это не получилось, просто так колошматил от досады и злости.
Я сразу узнала этот дом, как узнавала все вокруг, инстинкт подсказал – вот твое родовое гнездо. И теперь я оглядывалась в поисках подтверждения, словно родные люди специально для меня оставили хоть какой-нибудь знак на стенах или рамах. Разумеется, никакого знака не было. Внезапно, не в силах выносить распирающего меня волнения и возвращаться к входным дверям, я залезла на подоконник и спрыгнула в сад.
По краю тропы рос ряд туй, в глубине стояли служебные постройки, наверное, кухня или прачечная, которые тоже горели, а потом были превращены а помойку. Рядом валялись перепутанный моток проволоки, разбитые столы и стулья. И тут я почувствовала, что дьявольски устала, на сегодня с меня достаточно, но все же обошла дом снаружи. Был он бревенчатый, обшит досками, дранкой, оштукатурен и покрашен в желтый цвет. В том месте, где начался пожар, возникла баррикада из железа и досок, на которую упало сухое дерево с торчащими ветвями, словно вопиющими о помощи. А над ним, в проемах окон я застала вернувшихся ворон, которые снова взмыли с кошмарным ором.
Мимо сторожки свободно вышла на дорогу, миновала детский санаторий и на углу обнаружила резную «беседку Шаляпина», где он никогда не пел, с приколоченными по периметру досками, чтоб не развалилась, а далее – маленькую площадь с магазинчиками, кафе и старинным красивым домом, который тоже горел и тоже начал превращаться во вместилище для отходов человечьей жизнедеятельности. За площадью, которую точнее было бы назвать площадкой, стояла небольшая арочка, подобная триумфальной, с надписью: «1898 Сестрорецкий курорт 1898», а рядом – платформа.
Пока ждала электричку, пока добиралась домой, я достраивала наш дом, перекрыла его яйцеобразным куполом, восстановила лестницу и подъезд, вставила окна, настелила полы и заменила печи на подобные тем, что были. Я уже начала заселять его своими предками, как вдруг вспомнила большую комнату и окно, из которого выбралась в сад. Меня поразила мысль: ведь это та комната, где застрелили Софью Михайловну! А может, история с грабителем, который скрылся, выпрыгнув в окно, не столь уж невероятна?
Мне не с кем было поделиться своим сногсшибательным открытием. Оно никого не взволновало бы, разве что старушек, с которыми я познакомилась на мосту. Я предчувствовала, как отнесется к моему заявлению мать, к тому же было уже поздно, и я не рассчитывала застать ее в здравом уме и трезвой памяти. Однако я ошиблась, и более того, она позвонила сама, и, судя по голосу, если и пила, то немного.
– Ты спрашивала про сестрорецкую дачу, я кое-что вспомнила. Знаешь, кто у наших Самборских был дачным соседом? Знаменитый доктор Клячко! И он, кстати сказать, принимал роды у Софьи Михайловны. Этот доктор, как мне рассказывали, вылечил жену Бакста от какой-то тяжелой болезни, и тот подарил ему картину «Античный ужас». Она сейчас в экспозиции Русского музея, можешь посмотреть.
Внутри у меня все дрожало и пело. Похоже, санаторский дом и есть дача доктора, который принял мою бабушку.
– Ты слышала, как выглядели эти дачи? Были у входа в наш дом скульптуры оленей?
– Ничего такого не слышала.
– А про танцевальный зал на даче что-нибудь слышала?
– Нет. А почему ты спрашиваешь?
– Я нашла нашу дачу.
Последовало молчание, затем она поинтересовалась:
– По адресу нашла?
Я подтвердила. Если бы сказала, что по наитию, она бы обозвала это чепухой. Потом я долго и возбужденно повествовала о том, что увидела. Наконец ей надоело слушать, и она изрекла:
– Ничего не знаю ни о башне, ни о танцевальном зале… И вообще-то олени попахивают скульптурой советского времени. Такие на дорогах ставили. Между прочим, по дороге в Юкки, на развилке, стояло целое оленье семейство.
