Во дворе, огороженном высоким бетонным забором, все, кроме водителя, покинули пахнувший бензином салон «УАЗика». По примеру своих спутников Маштаков двинулся к ступеням запасного выхода здания. В коридоре навстречу им из-за стеклянной перегородки вышел сухонький дедушка, дежуривший на вахте. Судя по суровому взгляду, которым он с ног до головы смерил чужого, шедшего промеж своих, дедок был из бывших. Хотя в народе резонно считают, что бывших кэгэбэшников не бывает. Перед входом на второй этаж произошла заминка. Шагавший первым Яковлев, загородив спиной кодовый замок, набрал нужную комбинацию и открыл дверь. Миха двинулся вперёд, в святая святых. Просторный коридор оказался пуст и гулок. Снаружи в замочных скважинах дверей торчали ключи с жестяными бирочками, за их сохранность обитатели здания не опасались. А чего тревожиться, если посторонних граждан на этаже нет. В паре кабинетов, где оперативные сотрудники наличествовали, двери были распахнуты настежь, оттуда на потревоживший тишину стук шагов повернулись головы с аккуратными причёсками.
«Чем они тут занимаются?» — этот вопрос Маштаков задавал себе много лет.
Когда он учился в университете, то почему-то наивно полагал, что его должны пригласить на работу в КГБ, где он будет ловить иностранных шпионов. В юношеских фантазиях Миха начисто забывал о своих моральных качествах, и тогда далёких от идеала. С каждого курса юрфака в КГБ распределялся лишь один студент. В обязательном порядке это был функционер ВЛКСМ, состоявший, как минимум, в университетском комитете комсомола. Приветствовалось, если к выпуску претендент на службу в органах госбезопасности успевал вступить в КПСС хотя бы кандидатом в члены. Еще он обязан был иметь представительную внешность, а также постоянно носить строгий костюм, галстук и комсомольский значок. Маштаков ни одним из перечисленных качеств не обладал, поэтому и распределился в прокуратуру, куда в конце восьмидесятых мало кто шёл добровольно из-за мизерной зарплаты и отсутствия льготной выслуги. Сейчас в это трудно поверить, но тогда милиционеры получали в полтора раза больше, чем прокурорские, и что самое главное — за двадцать лет службы вырабатывали пенсию. Впоследствии Миха с присущим человеку злорадством констатировал, что у выпускников их факультета, удостоившихся высокой чести получить распределение в КГБ, масть по службе не пошла. В скором времени все они сбежали на гражданку, большинство — в кооператоры. Значит, не на те качества делали упор кадровики при отборе, хотя времени у них было вдоволь, годами они кандидатов проверяли на вшивость. С другой стороны, органы госбезопасности в девяностых пережили тяжёлые времена, дорвавшиеся до власти демократы кромсали их по живому.
«Но и прокуратуру с милицией те времена не щадили, а мы ничего, до сих пор валтузим», — пронёсся в голове Маштакова обрывок из собственной защитительной речи на предстоящем суде истории.
В дверном замке кабинета, к которому его подвели, тоже торчал ключ. Яковлев отворил дверь, сказал: «Прошу» и вошёл первым. С ехидством отметив данную нелогичность, Миха в следующую секунду обозлился на себя за неуместное ёрничество, понимая, что это иммунная реакция организма на стрессовую ситуацию, не более.
В кабинете ему отвели стул прямо напротив стола. Стул был обычный, казённый, с изрядно потёртым дерматиновым сиденьем, скрипучий, и что отрадно — к полу шурупами не привёрнутый. Опускаясь на него, Маштаков незаметно огляделся. Помещение выглядело просторным и светлым, с высокими потолками, площадью не менее восемнадцати квадратов. И в таких хоромах, судя по всему, барствовал один человек — оперуполномоченный по особо важным делам Яковлев. Титовская группа по тяжким преступлениям, целых три опера, теснились в кабинетике в полтора раза меньше этого. Но косметического ремонта помещение требовало давно, сказывалось хроническое недофинансирование. Осыпавшийся потолок нуждался в промазке швов и побелке, стены, выкрашенные масляной салатовой краской, неплохо бы отделать материальчиком посовременнее, пластиковыми панелями, к примеру. А рассохшийся паркет, местами вздыбившийся после протечки, надо было срочно снимать, полы застилать фанерой, а сверху — линолеумом с утеплителем.
Яковлев, раздевшись, включил стоявший у шкафа плоский ребристый «блин»-обогреватель. С отоплением и здесь, как во всём городе, наблюдались проблемы. Затем фээсбэшник занял место за рабочим столом, поверхность которого была чиста. Лишь старомодный письменный прибор да громоздкий эбонитовый телефонный аппарат, по всей видимости, доставшиеся Яковлеву от предшественника, оживляли пустынный ландшафт. Над головой комитетчика висел выжженный по дереву портрет железного Феликса в профиль. Знаменитая бородка первого председателя ВЧК, назначенного идолом для нескольких поколений сотрудников, стерегущих безопасность государства, походила на крючковатую, лихо поставленную запятую.
