Витёк, припадая на одну ногу, приблизился вплотную. Трёхдневная босяцкая щетина, обметавшая его впалые щёки, наполовину была седой.
— Николаич, — зашептал он, накрывая оперативника смрадным облаком невыветривающегося перегара от дешёвой водяры и курева, — размотал я одно кубло. Помнишь ты мне за длинного накинул? Это Сабонис, первый парень у нас на Малеевке. Он да корень евонный, Гога из Острога, наладили промысел по чужим паспортам бытовую технику в кредит брать. Подыщут на районе хрона, литруху ему выставят, паспорт — себе на карман и айда в торговый центр. А там девчушки-лохушки, им лишь бы в аусвайсе прописка стояла, фотку с мордой они вообще не сличают. Таким макаркой Сабонис с Гогой стирательную машинку «Ардо» зажуковали и телевизор «Филипс», двадцать два дюйма диагональ.
Сидельников тараторил как пулемёт, со скорострельностью сто слов в минуту.
— Витя, — настороженно сказал Маштаков, обработав информацию, — эта ария из другой оперы. Мы с тобой за Яшку Тряпицына говорили, за грабёж в баре «Лель».
— Николаич, вроде умный ты сотрудник, с верхним образованием, прокурором работал, — гуттаперчевое лицо агента находилось в постоянном движении. — Яшка халтай[167] у «Леля» на пару с длинным ставил. А длинный ето кто? Угадай с трёх раз. А длинный ето — Сабонис. Закрываете Сабониса за мошенство с кредитами, колете на «Лель». Ну чего, мне тебя твоей же кумовской работе учить? Погоди, Николаич, чёй-то это у тебя? Кровушка, что ли, засохла?
Сидельников ногтем с траурной окаемкой поскрёб пятно на вороте куртки куратора. Миха скосил глаза, пытаясь разглядеть помарку.
Проходивший через КПП моложавый, экипированный с иголочки инспектор штаба в майорском чине неодобрительно покосился на шушукавшуюся в углу парочку. Майор поспешил отвести взгляд в сторону, чтобы не здороваться с Маштаковым, явно дискредитирующим высокое звание сотрудника милиции. Подметивший сей финт Миха ни капли не расстроился, расположением штабных он не дорожил. Вообще, вырвавшись из логова фээсбэшников, Маштаков пребывал в состоянии эйфории. Ощущение у него было такое, будто сегодня выходной или даже отпуск наступил.
— А что, Витя, царапнем в «Экспрессе» по соточке? — как бы невзначай поинтересовался Миха у Сидельникова.
Витёк отродясь от подобных предложений не отказывался, на больную голову — тем более. Но нюанс его смущал — стрёмно белым днём на людях с опером пить, не отмоешься впоследствии. Впрочем, изощрённые мозги агента живо отыскали выход из недр лабиринта.
— Николаич, гони тридцатник и иди первым, я за тобой. Берёшь стоху, встаёшь в угол. Я у Надьки сам возьму, с понтом под зонтом, мы с тобой на разные карманы шпилим. Я у соседнего столика приткнусь, если знакомых не будет, может, даже чокнуться получится.
Маштаков набрал по карманам тридцать рублей мелочью.
— Как шпионы, — хохотнул он, ссыпая монеты в костлявую ладонь Сидельникова.
С учётом опыта недавнего общения с сотрудниками контрразведки, планируемые конспиративные действия были вполне по его новому профилю.
Несмотря на груду вводных, свалившихся в связи с последним огнестрелом, мероприятия, запланированные по двойному убийству, решили не отменять. Судя по динамике событий, лучшие времена Острожской милиции и прокуратуре в обозримом будущем не грозили. Поэтому любое отложенное на потом дело сулило остаться погребённым под ворохом новых, более актуальных.
В четверг определились — обыски в адресах дома номер три по улице Сергея Лазо возьмут на себя сотрудники МРО. Птицын усилил их «обэпником», рассудив, что при изъятии документации в риэлтерской фирме человек, мало-мальски сведущий в экономике, не помешает.
Боря Винниченко вручил оперативникам отпечатанные постановления о производстве обысков, ехать же с группой отказался наотрез.
— Сами справитесь, не маленькие. Сейчас я отдельное поручение набью, — сказал он пришедшему в прокуратуру Петрушину. — У меня на завтра одиннадцать человек свидетелей вызвано.
