Он прикинул, что в пути следования завернет в «Экспресс-закусочную», плеснёт
Правдоподобное объяснение для Степана, почему переносится время допроса, Валера заготовил.
«Стёп, завтра выходной я себе решил устроить. Газовую колонку матушке надо
В десять часов в городском суде началось предварительное слушание по делу Рязанцева. Участники процесса собрались в малом зале на втором этаже. Вышколенная секретарь судебных заседаний заняла помещение ещё до официального начала рабочего дня, положив на видном месте листок с надписью крупными буквами: «СУДЬЯ МОЛОДЦОВА». На десять составов судей имелось всего четыре зала, в связи с чем ежедневно возникали проблемы, которые в последнее время усугубились. Если раньше «стражные» дела судьи рассматривали также и в служебных кабинетах, то с позапрошлого года конвой, следуя ведомственным приказам МВД, от подобной практики отказался. Мотивация была простой — в кабинетах не созданы условия для предотвращения побегов, окна не оборудованы решетками, не имеется отгороженной скамьи подсудимых. Судейское сообщество повозмущалось, пошумело, но милиционеры на этот раз на компромисс не пошли, и буря в стакане воды улеглась. Конкурентная борьба за залы судебных заседаний сделалась ещё острее. При этом перспектив к отысканию выхода из ситуации, негативно отражавшейся на сроках и качестве рассмотрения дел, не предвиделось — здание-то не резиновое.
Предварительное слушание было назначено в экстренном порядке, по инициативе прокуратуры. Сторона защиты не понимала причин форс-мажора. Андрейка Рязанцев, накануне доставленный спецэтапом из СИЗо, снова ночью не сомкнул глаз. От прокуратуры он ждал исключительно подлянок.
Напряжение усилилось, когда выяснилось, что в заседании примет участие лично прокурор города. Защищавший Рязанцева адвокат Догадин, удивительно похожий на дореволюционного интеллигента, разглядывая усевшегося за стол у окна прокурора, недоумённо почёсывал пегий клинышек бородки и вытягивал в трубочку губы. Сидевший позади адвоката на отгороженной решёткой скамье Рязанцев ненавидящим взглядом сверлил арестовавшего его человека в синем мундире. Андрейка заметно исхудал за три с лишним месяца нахождения под стражей. Щёки у него ввалились, выступили обтянутые кожей скулы, на шее вызревал фурункул, отдававший острой болью при каждом движении.
Расположившийся на стульях по бокам «клетки» конвой был представлен начальником ИВС Аббасовым и прапорщиком Наташей, неофициально исполнявшей в изоляторе обязанности медработника. Милиционеров конвоя, как обычно, для обеспечения всех назначенных к слушанию процессов не хватало. А чего, спрашивается, в достатке имеется в этой стране там, где требуется хоть малейшая организация труда?
В зал энергично вошла судья Молодцова. Секретарь оповестила о прибытии «их чести» возгласом:
— Прошу встать! Суд идёт!
Все находившиеся в зале поднялись, создав шевеление. Судья чеканной поступью прошла за установленный на возвышении стол, положила толстый том дела и расположилась в центральном кресле под висевшим на стене двуглавым орлом.
— Прошу садиться.
Председательствующая была облачена в длинную черную мантию. Не имевшее отечественных корней нововведение, заимствованное из традиций судопроизводства западной Европы, прививалось медленно. Большинство городских судей, получив в прошлом году на складе новое одеяние, определили ему место в шкафу и пренебрежительно называли «рясою». А вот Евгения Марковна Молодцова, привыкшая к дисциплине и порядку, с первого дня разглядела в мантии лишнее напоминание участникам процесса и присутствующим на заседании об особом статусе судьи. По замыслу создателей мантия должна скрывать всё человеческое, символизируя, что судья не подвержен страстям и эмоциям, присущим простым смертным. Чёрный цвет профессионального наряда означал беспристрастность.
Правда, когда судья в долгополой мантии с широкими рукавами восседает за столом в обрамлении двоих народных заседателей пенсионного возраста, одетых разношерстно и чаще всего бедно, торжественность процедуры отправления правосудия умаляется. Но сегодня представители народа не присутствовали, предварительное слушание судья проводила единолично.
Объявив заседание открытым, Молодцова предоставила слово прокурору.
Трель поднялся, одёрнул полы форменного кителя и заявил ходатайство о возвращении уголовного дела в прокуратуру для устранения ряда процессуальных нарушений. При этом допущенные следствием недостатки не конкретизировались. Также он попросил изменить обвиняемому меру пресечения на подписку о невыезде. Выступление заняло не более двух минут. Произнесено всё было громко и чётко, хотя руки прокурора, державшие надзорку по делу, заметно подрагивали.
