Для тех из присутствующих, кто понял, какие последствия вызовет озвученное ходатайство, будто гром грянул с ясного неба. Андрейка, схватился руками за прутья «клетки», вскочил со скамьи. Чеховский персонаж адвокат Догадин открыл рот и так с открытым ртом очень медленно, как завороженный, повернулся к своему подзащитному, принявшемуся сотрясать решётку. Начальник ИВС Аббасов, сдерживая восточные эмоции, завращал глазищами.
Председательствующая осталась невозмутимой. Перед началом заседания Трель поставил её в известность о своих намерениях. Евгения Марковна, рождённая в августе, полностью оправдывая свой знак зодиака, слыла дамой жёсткой и характерной. По негласной специализации к ней попадали самые запутанные дела. Её прочили на место готовящегося к уходу на пенсион престарелого председателя суда. Поэтому межрайпрокурор и не счел возможным преподносить ей сюрприз. Реакция могла оказаться обратной.
Молодцова объявила перерыв и удалилась для вынесения решения. Трель с высоко поднятой головой покинул зал вслед за ней. Секретарь, забавный плюшевый медвежонок, сгребла в охапку ворох своих бумаг и, косолапя, убежала. Девчонке дорога была минута рабочего времени, Евгению Марковну отличала повышенная требовательность к каждому документу, выходившему из-под пера единственной пока подчиненной.
— Вай, Андрюша, нам ли быть в печали! — громогласный начальник ИВС загремел ключами, открывая дверь «клетки». — Выходи на волю, орёл молодой!
Рязанцев замер в нерешительности. Десять суток назад он уже собрал пожитки и считал минуты, оставшиеся до освобождения. Почёсывая в затылке, Андрейка вопросительно глядел на адвоката.
— Я полагаю, следует дождаться постановления судьи, — по-волжски наворачивая на «о», высказал своё мнение Догадин. — Вряд ли оно будет противоречить ходатайству прокурора.
— Тогда я дверь запирать на замок не стану. Сиди с открытой, — Аббасова, смоляные кудри которого давно разбавила седина, от возбуждения потянуло на неуставные проказы.
Плотно сбитая русачка Наташа, алая кровь с парным молоком, тоже радовалась за Рязанцева, выбивала пальцами дробь на клапане оттягивающей поясной ремень тяжёлой кобуры.
Молодцовой хватило четверти часа, чтобы отписать решение. Все три части — вводная, описательная и резолютивная — уместились на одном листе. Ходатайство, заявленное прокурором, суд удовлетворил в полном объёме.
Возникла заминка с вопросом, кто должен отобрать у освобождённого из-под стражи обвиняемого подписку о невыезде. Ситуация случилась нештатная, за предыдущие десять лет судебной практики Евгения Марковна с подобным казусом не сталкивалась.
Рязанцев, выпущенный из «клетки» на законных основаниях, ёрзал теперь на скамье, предназначенной для законопослушных граждан. В голове его бушевала настоящая какофония. Причин происшедшего он не понимал, да честно говоря, и не желал над ними заморачиваться. Главное, что он снова на свободе!
Молодцова, поразмышляв, пришла к выводу, что подписочку Рязанцев всё-таки должен дать ей, так как дело находится в производстве суда и вернётся оно в прокуратуру лишь через семь суток после вступления постановления в законную силу. А за это время многое может произойти. К примеру, прокуратура области опротестует её решение, дело пойдет в кассацию, а Рязанцев тем временем скроется. Крайней тогда вполне может оказаться она. Трезвый расчёт взял верх над свойственным многим представителям судейского корпуса принципиальным нежеланием делать чужую работу.
— Сейчас Дарья подписку о невыезде оформит. Распишетесь и можете быть свободны, — распорядилась Евгения Марковна и, приподняв подол мантии, чтобы не мести им по полу, вышла из зала.
В кабинете она освободилась от представительского наряда, оставшись в строгом сером костюме. К главному неудобству мантии относилось то, что в ней было жарко, а надевать её прямо поверх нижнего белья Молодцова не решалась из-за соображений гигиены. Обмахиваясь, как веером, тоненьким, сегодня заведенным гражданским делом о нечинении препятствий в проживании, судья набрала номер рабочего телефона заместителя прокурора Кораблёва.
— Александр Михайлович, здравствуйте, — произнесла она, услышав в трубке мужской голос. — Узнали? Узна-али… Значит, богатой мне не быть. А счастливой? Саша, тебе удобно говорить?
