Около года назад после одной из межведомственных вечеринок у них произошла близость. Выпив больше положенного, Евгения Марковна вспомнила, что она не бездушная правоприменительная машина, а обычная живая баба, обделённая элементарной мужской лаской. Развелась она пять лет назад. Привыкнув на работе, что её слово закон и что оно последнее, Молодцова, сама того не замечая, перенесла авторитарные привычки в семью. Экс-супруг, простой технолог на заводе, зарабатывал в несколько раз меньше своей второй половины, не чурался рюмочки, но при этом хотел оставаться в доме главным. Когда Евгения Марковна указала ему на ошибочность его позиции, он неожиданно восстал и ушёл с одним чемоданом. Теперь неудачник ютится в коммуналке с продавщицей, на двенадцать лет его младше, воспитывает чужого ребёнка. А Молодцова обитает одна в трехкомнатной квартире улучшенной планировки, с двадцатиметровой кухней и двумя лоджиями. Дочка, окончившая в Питере филиал таможенной академии, прижилась в городе на Неве и возвращаться в провинцию не собиралась. Оставшись в сорок лет одна, Евгения Марковна поначалу хорохорилась: «Жильём обеспечена, машина есть, зарплата — дай бог каждому, а достойный спутник жизни найдётся». Но оказалось, всё не так просто. Одиночество переносилось гораздо тяжелее, чем она предполагала.
Поэтому и случилась у неё интрижка с молодым прокурорским следователем. Правда при следующей встрече она строго глянула на красавчика поверх очков, уведомила, что второй серии не будет, а о происшедшем велела забыть. Вторую серию в прокат так и не выпустили, хотя Молодцова втайне ждала продолжения. При общении с Кораблёвым она позволяла себе двусмысленную игривость, с удовлетворением отмечая смущение собеседника.
Евгения Марковна поинтересовалась у заместителя прокурора, он ли утверждал обвинительное по делу Рязанцева. Получив утвердительный ответ, пересказала события последнего часа. Первой реакцией Саши оказалась ненормативная лексика. К его чести, обуздал эмоции он проворно, извинился, стал выспрашивать подробности. Особенно интересовался мотивацией ходатайства, заявленного прокурором. Молодцова посоветовала ему самому разобраться со своим начальником. По-женски её беспокоило, не воспринял ли Кораблёв случившееся как личную обиду. Тот ответил: «Конечно, нет», однако интонация показалась Евгении Марковне неискренней. Огорчения зампрокурора не скрывал. На приглашение Молодцовой отметить в непринуждённой обстановке его назначение на вышестоящую должность, Кораблёв рассеянно согласился и пообещал позвонить, как только разгребёт дела. Судья положила трубку, жалея о сорвавшемся с языка предложении.
«Ты выжила из ума, климактеричка, — сказала она себе. — Сделала мальчонке пакость и хочешь, чтоб он вокруг тебя с кинжалом в зубах джигитовал. У него, к твоему сведению, невеста есть. Умница, красавица, с хорошей родословной».
Евгения Марковна достала из ящика гламурную коробочку Vogue, закурила, опустив руку с дымящейся тоненькой сигаретой под стол. Приобретённая в зрелом возрасте дурная привычка ею не афишировалась.
«Что могла я сделать, если прокурор попросил вернуть его же собственное дело? Почему попросил — понятно. Дельце поганенькое, всё в нём с ног на голову перевёрнуто. Навёл господин прокурор обо мне справки, понял — с тётей Женей не договоришься, она через совесть не переступит, вынесет оправдашник, и — опротестовывайте, сколько вам заблагорассудится».
Придя к лестному для себя выводу, Молодцова позвонила начальнику УВД, который, разумеется, выходил на неё, как только дело поступило в её производство. С милицией Евгению Марковну связывали давние добрососедские отношения.
— Здравствуйте, тёзка, — напористо сказала, когда Сомов снял трубку. — Молодцова моя фамилия.
Полковник уже знал от примчавшегося к нему Аббасова об освобождении Рязанцева и делал предварительные прикидки, откуда растут ноги. Выслушав версию судьи о том, что основной причиной крутого поворота послужила её репутация, Сомов горячо поблагодарил очаровательную Евгению Марковну, пообещав в ближайшее время засвидетельствовать свою признательность лично. Доведённую до него вариацию начальник УВД дополнил штрихом, что амбициозная судья проявила принципиальность после его заступничества. В таком ракурсе он изложил произошедшее Птицыну.
Дипломатичный Вадим Львович подвергать сомнению слова начальства не стал, найдя собственное объяснение непредвиденной развязке. Подполковник решил, что прокурор, будучи человеком неглупым, провёл комбинацию с жёстким наездом на поднадзорный орган и последующим демонстративным проявлением милосердия, преследуя шкурные интересы. В скором времени он попросит о серьёзной личной услуге. Свои соображения и.о. начальника КМ оставил при себе.
