Давыдов открыл дверку и уселся за руль внедорожника, обследуя интерьер. Завершив осмотр многозначительным «м-мда», сделал приглашающее движение рукой.
— Залезай, погреемся.
Зингер уселся на переднее пассажирское место, распространяя по просторному, как каюта, салону кислый запах перегара, плохо замаскированный цитрусовым одеколоном.
— Как в последний путь товарища по оружию проводили? — подстраивая под себя зеркало заднего вида, поинтересовался рубоповец.
— Тамбовский волк ему товарищ, — Гера наморщил курносый нос и вздёрнул верхнюю губу, демонстрируя презрение к усопшему.
— Зачем же ты на похороны ходил? Да ещё речугу, наверное, на поминках толкал, какой Серега классный парень был, как его всем вам будет не хватать? Толкал речугу?
— Поминки же, положено так, — оправдывался Зингер.
Видя, что майор не в духе, он приуныл.
— А чего ты, Гера Митрохин, не прозвонился за Валеру Жидких? Я тебе сколько раз говорил, что он нужен мне?
— Бля, я так и думал, что ты, Владимирыч, покатишь на меня за Валерку. Зарядка у мобильника села, не мог я позвонить тебе никак. И попросить ни у кого не мог, палево голимое! А ваши в какую сторону зырили? На кладбище торчал ваш с уголовного розыска. На белой «Ниве», здоровый, рыжий, смешной такой, ну ты понял, кто… Спроси с него, Владимирыч, хер ли он с тобой по рации не связался? А Жидких и был-то только на выносе да на кладбище, на поминки не пошёл. Помчался в свой Ярославль. Деловой, что ты! Пальцы веером, сопли пузырём!
— Я всё больше убеждаюсь, Гера, что ты халявщик, а не партнёр[174], — Давыдов шевельнул рулевое колесо, примериваясь, удобно ли.
— Сроду халявщиком не был, — запротестовал Зингер, лихорадочно гадая, в чем провинился.
Майор резко повернулся, втыкая в Митрохина буравчики медвежьих глаз. Обычно добродушное русское лицо его исказила свирепая гримаса.
— Двойную игру ведешь, жучара?! Рамсы попутал?! Ты не одолжение мне делаешь! Ты у меня — в «корках»! Или забыл? Так я тебе напомню, гангстер! Для начала загоню джипарь этот на штрафстоянку и начну раскручивать вплоть до Интерпола, не в угоне ли! Как растаможку прошел, что за добрый дядя дал тебе им порулить? Хочешь?!
— Не хочу, — честно признался Гера.
— Какого тогда хрена ты молчишь про то, как перед Новым годом к Вадику Кокошину двоих ивановских мясников[175] заселил? Только не говори, что до сих пор думаешь, что они в командировку за кирпичом приезжали!
Митрохин загрузился, напряг получался жёстче, чем он предполагал, целое попадалово. Ночью риелтор звонил ему на трубу. Жалился, что в хате на Сергея Лазо был шмон и в офисе тоже, а потом его допоздна в убойном отделе кололи на постояльцев. Кокошин плакал, что менты выгребли всю документацию, работать без которой он не сможет. Зингер во время разговора был не только бухой, а ещё и под каликами[176], поэтому хорохорился: «Вадик, не ссы, разрулим». «Как разрулим? — скулил риелтор, — Менты грозят год документы не возвращать». Со слов Кокошина, показаний убойщикам он не дал.
«Ах ты, вша белесая! Не раскололся, говоришь?! — завёлся Митрохин. — Откуда тогда Давыдов прознал?»
Про то, что информация прошла по поставленному на прослушку телефону риелтора, тяжёлый с похмелья Зингер не допетрил. Всего рассказать куратору он не мог, но и отмолчаться возможности не имел.
— Я поздно, Владимирыч, въехал, что в блудняк вписался, — Гера преданно заглядывал в глаза майора, на ходу формулируя наиболее безопасную для себя версию. — Я мыслях не держал, что они мурые[177]. Пацаны и пацаны.
— Где ты их надыбал?
— Чё я-то? Вова на меня вывел. Сказал — определи к Вадику.
— Почему Клыч сам их с Шушариным не свёл? Не крути, Гера, ой, не крути!
— Чтоб не светиться возле них. Но я до этого только потом допёр.
— Что знаешь про них?
— Ксивы на прописку не отдавали, фамилий не скажу. Обоим под тридцатник. Старшого Серёгой звать. Маленький такой шкет, худущий, в очках. Кликуха — Знайка. Он с Вовой, когда тот последний раз чалился, в одном отряде был.
— За что сидел?
— За вымогалово. Второй — Гошан. Этот — оглобля здоровая, весь в напорюхах. Тоже сидел, за что не знаю, не тёрли с ним за биографию. Гошан — руль[178].
— Какая у них тачка?
— «Девяносто девятая». Приметная такая, тюнингованная. Ну подкрылки, закрылки там, спойлер.
— Цвет?
— Фиолетовая вроде. Владимирыч, я один раз её видел и то ночью, в натуре. Цвет плохо запомнил. Кокошин вам сказал — они ивановские как бы?
— Да, — уверенно ответил Давыдов, знавший от мрошников, что из риелтора про квартирантов не удалось вытянуть ни слова.
— Фуфло. Регион-то на номере наш, не «тридцать седьмой». Цифры не запомнил, ни к чему было. И потом, ты ж знаешь, ивановские на «пятёрку» не заезжают, у них свои зоны.
— Где они тачку ставили?
— Без понятий, за это у Вадика спрашивайте, его поляна, — к Зингеру вернулась обычная наглинка.
