— Рязанцев у вас с понедельника выходит?
— Должен.
— Значит, во вторник заступит на сутки. Пусть побыстрее втягивается в работу. Калёнов! Заходи!
По дороге к кабинетам ОБЭПа Маштаков думал про Андрейку. За прошедшую неделю они виделись только раз и то на бегу, обстоятельного разговора не получилось. Напоминание о Рязанцеве разворошило в памяти проблемы, которые Миха породил для себя, ввязавшись в авантюру с видеокассетой. Промелькнуло сожаление по поводу содеянного и, что интересно, чувством стыда за малодушие на сей раз оно не сопровождалось. Что ни говори, а своя рубашка к шкуре ближе, особенно когда остаёшься с заморочками один на один. Даже Андрейке не расскажешь, кому он обязан своим счастливым освобождением. Никому про это нельзя говорить, никогда.
«Ладно, плёнку назад не открутишь. Выкручусь», — увещевал себя опер, получалось неважно.
Забрав у возрадовавшегося Лукьянова материал вместе с Витьком, Маштаков довёл до агента ближайшие виды на него. Витёк заверил, что «базара нет», поинтересовался легендой, под которой его поместят в камеру. Миха велел ему набраться терпения и отвёл на первый этаж. Здесь у зарешёченного выхода в огороженный бетонным забором дворик располагались кабинеты сотрудников ИВС. В большом квартировали милиционеры взвода конвоя, там всегда было шумно. В маленьком размещались начальник изолятора и его зам, там всегда было тесно.
В кабинет начальства Маштаков вошёл вместе с Сидельниковым. Оставлять агента снаружи в преддверии планируемой задачи было неприемлемым.
Заместитель начальника ИВС по оперработе майор Капустин, двухметровый бродяга с вислыми петлюровскими усами, в серо-голубом камуфляже «Ночь» оглушительно ржал. В его ручищах прыгал лист бумаги с отпечатанным на лазерном принтере текстом.
— Ты чего, Сергей Евгеньич? — с некоторой опаской спросил Миха.
Капустин, содрогаясь всем корпусом, протянул ему листок, оказавшийся «Инструкцией по пользованию туалетной бумагой».
«Меры предосторожности: не курить вблизи изделия; не оставлять использованное изделие в местах культуры, отдыха и приёма пищи; не рекомендуется повторное использования изделия…» — выхватил Маштаков из концовки.
— Пацаны с конвоя принесли, — вытирая слёзы, пояснил майор.
Оперативник из вежливости улыбнулся и объяснил Капустину цель визита.
— А-а-а, Витя, привет! — замнач ИВС заметил вытянувшегося у двери Сидельникова.
Ладонь агента хрустнула в стальной, отшлифованной грифом штанги лапе майора. Не ожидавший подвоха Витёк сморщился и ойкнул от боли, а Капустин довольно зареготал:
— Спортом надо заниматься, а не водку пьянствовать. Га-га!
— Как будем подводить человека к объекту? — Миха опустился на стул.
— Говно вопрос, — с пренебрежением профессионала отмахнулся майор. — В три часа этап. Семнадцать рыл отправляем на тюрьму, двадцать два рыла принимаем. Под этот замес я перетасую хаты. Красавин из третьей заедет на другую сторону, в девятую, а там уже будет Витя. Оба ранее судимые за тяжкие преступления. Всё законно. Комар жала не подточит.
— А на каком основании Витя там окажется?
Капустин задумался. В последнее время возникли проблемы с помещением агента для внутрикамерной разработки. Раньше майор выписывал протокол задержания в порядке статьи 122 УПК РСФСР, который утверждался начальником органа дознания. На основании этого документа, имевшего подписи и круглую печать, «эксперт»[183] помещался в изолятор на трое суток. Практика была простой, понятной и отработанной. С точки зрения конспирации от идеала она была далека, потому как в покамерном списке в графе «следователь» рядом с данными агента значилась фамилия Капустина. Любой мало-мальски сведущий человек понимал, какого рода подозреваемые сидят за майором. Конечно, к списку имели доступ только свои, но далеко не всем своим в подобных интимных вопросах можно доверять. Сузить круг посвящённых не получалось, копию документа отдавали в дежурную часть, куда мог зайти (и заходил) любой действующий сотрудник УВД. Тем не менее ни один из агентов не спалился, машина поскрипывала, но работала.
С год назад ещё одну копию покамерного списка стали направлять в адрес надзорного органа. Вот оттуда и надуло беду. Нагрянувшие по осени с проверкой бумажные крысы из областной прокуратуры признали существующий порядок незаконным. Протоколы задержаний, составляемые Капустиным, были объявлены липой. В поступившем две недели спустя представлении ментов пугали уголовной ответственностью за подлог в случае повторения подобных фактов. Капустин объявил, что хочет доработать оставшиеся четыре года до пенсии, в связи с чем оформлять
С тех пор Капустин в основном работал с
