— Здорово, Миш. К нему. А чего? — Калёнов показался таинственным.
— Надолго?
— Как получится.
— Разреши, вперёд заскочу? Вот так надо, — Маштаков провёл ребром ладони по кадыку. — Я на минутку.
— Вообще-то Папа меня ждёт, — Рома засомневался.
— Я прошу тебя! — Миха обогнул зональника и приоткрыл дверь в кабинет и.о. начальника КМ. — Здравия желаю, Вадим Львович. Разрешите войти?
Птицын поднял глаза от развёрнутой газеты:
— Здравствуй. Калёнова там не видел?
— Я здесь, товарищ полковник, — прижимая Маштакова к косяку, Рома просунулся вперёд.
— Вадим Львович, примите меня первым. Очень надо. Буквально одна минута, — Миха умоляюще приложил руку к груди.
— Ну заходи, — с неохотой кивнул Птицын.
Он пребывал не в духе — не подал руки, не предложил сесть. Лицо имел осунувшееся, подбородок и щеки его обметала неряшливая щетинка — с утра пренебрёг бритьём. Несколько раздавленных в пепельнице окурков свидетельствовали о том, что и.о. начальника криминальной снова закурил.
Как обычно в кабинете работал телевизор. Переквалифицировавшийся в кулинара рок-музыкант Макаревич, кумир начала восьмидесятых, обсуждал с манерным политиком Явлинским рецепт приготовления вареников. Оба красовались в тёмно-синих фартуках с красной надписью «Смак» поперёк груди.
— Говори, только побыстрее, — холодно произнёс подполковник.
— Я, это самое, насчет заявления от директора «Пасьянса», по холодильнику которое, — опер заторопился, начало получилось сбивчивым.
— Маякнули тебе всё-таки. Ничего в нашей богадельне не держится! — Птицын встряхнул за края газету, делая вид, будто углубился в чтение.
Некомфортно разговаривать, когда собеседник демонстрирует невнимание, но выбора у Маштакова не имелось.
— Там мой человек попал.
— Он не попал твой человек! Он задрал уже всех! — Вадим Львович бросил газету, она зашелестела. — Вреда от него в десять раз больше, чем пользы!
— Не согласен, — твёрдо сказал Миха.
— Не соглашайся, твоё право. Я решение принял. Следователь возбудит дело, тормознёт твоего разлюбезного по «сотке», пусть пару-тройку годиков в «пятёрке» на оперчасть потрудится, — подполковник переключил внимание на телевизор, прибавил звук.
…Макаревич серьёзно интересовался у энергично раскатывавшего по столу тесто политика:
— Григорий Алексеевич, какое ваше отношение к спиртным напиткам?
— Хорошее. Замечательное, — по-свойски отвечал Явлинский.
«Живут же люди, — завистливо подумалось Маштакову, — сейчас душевно выпьют, закусят».
А вслух произнёс отчётливо:
— Там не всё так просто, Вадим Львович. Сидельников — не лох, вы лучше меня знаете. Ему достаточно два хода сделать — и он из-под удара выходит. Скажет, что намеревался аккуратно выплачивать кредит и всё — состава в его действиях нет.
— Он по чужому паспорту оформлял, — Птицын говорил, почти не разжимая губ, показывая неприятие точки зрения подчинённого.
— Это его свояка паспорт. Надо полагать, тот заявит, что добровольно Сидельникову документ дал. У самого, мол, времени по магазинам ходить нету — работает денно и нощно.
— Если ты научишь, скажет.
— Зачем учёного учить? Витя и без меня догадается. У него, кстати, своя версия имеется, покруче.
— Что за версия? — подполковник против желания втягивался в разговор.
Миха кратко пересказал замысел агента. Вадим Львович сначала обозвал услышанное «бредятиной», затем спросил у оперативника, почему тот не дал ход информации про Сабониса и Гогу.
— Времени не хватило, — честно признался Маштаков. — То по автомату рыл, то по своей линии с Лёшкой пахали.
Напоминание о недавних заслугах было неслучайным и совсем нелишним.
И.о. начальника КМ поменял тональность:
— То есть мы в ближайшее время реально сможем раскрутить два эпизода квалифицированного мошенничества?
— Так точно.
Птицын пальцами дробно выбил по столу «Спартак» — чемпион». Миха расценил это как добрый знак и не ошибся.
— Я хотел Сидельникова под киллера подвести, — поделился подполковник. — Мрошники вчера киллера из Андреевска притащили, Красавина какого-то. Следователь прокуратуры его задержал. А с агентурой накладка вышла. Управление обещало с утра свою «спарку» подогнать, да чего-то там у них не срослось.
— Какие проблемы, Вадим Львович? — Маштаков, воодушевившись, влёт обработал новую вводную. — Капустин — я видел — здесь, сейчас мы с ним придумаем, как Витю в камеру определить. Витю сейчас агитировать за Советскую власть не надо, копытом бьёт, как конь. А закрой его за мошенничество, толку не будет. Он загрузится по самую ватерлинию и будет только за своё гонять. Какая тут работа, какой результат?
Птицын первый раз за время разговора улыбнулся, правда, слабо.
— Ты, Михаил Николаевич, как Штирлиц — мёртвого уболтаешь. Ладно, быть по сему. Забирай у Лукьянова материал по холодильнику, разруливай. Сидельникова оформляйте в ИВС. Капустин в теме, какую задачу ставить. Сегодня же напиши агентурное сообщение про мошенников, в понедельник с утра отдашь на регистрацию. С тобой всё, давай Калёнова сюда.
— Спасибо большое, Вадим Львович, — Миха сиял, как именинник.
— Стой! — подполковник, что-то вспомнив, поднял указательный палец.
— Стою.
