«Черчилль был на голову выше своих политических современников — как в понимании той огромной важности, которой обладает разведка, так и в получении от нее максимальной пользы, — отмечает бывший дипломат, а ныне историк спецслужб Дэвид Стэффорд. — Секретная служба, со всей ее романтикой и драматизмом, уловками и хитростями, заговорами и разоблачениями, безусловно, возвращала его в школьные годы. Но гораздо более значимые плоды это принесло Черчиллю как политику, государственному деятелю и военному лидеру. Разведка была именно той силой, которая позволяла достигать ему своих целей в общении с коллегами, военными советниками и союзниками, а также иметь тактические и стратегические преимущества над противником»[753].
Наконец, последний источник информации, к которому обращался Черчилль при принятии управленческих решений, заключался в привлечении специалистов и выяснении их мнения по тому или иному вопросу. Например, когда летом 1940 года появились сведения об использовании люфтваффе специальных радиолучей для наводки своих самолетов на цели, Черчилль для выработки контрмер поручил ученым подробно исследовать этот вопрос. Мнения специалистов разделились. Вплоть до того, что некоторые из них, например сэр Генри Тизард, председатель авиационного исследовательского комитета, вообще подвергли существование таких лучей большому сомнению.
Решив самостоятельно разобраться в этой проблеме, Черчилль собрал расширенное совещание, на которое помимо министров и глав соответствующих ведомств пригласил талантливого ученого, доктора Р. В. Джонса. В свои двадцать восемь лет Джонс был заместителем начальника научно-исследовательского отдела разведывательного управления Министерства военно-воздушных сил. Еще за месяц до совещания он направил советнику британского премьера по науке профессору Линдеману секретную записку, в которой указал на «вероятность» того, что немцы «разрабатывают систему пересекающихся лучей, позволяющих им точно определять объекты бомбардировок»[754].
Черчилль захотел лично побеседовать с молодым ученым.
Джонс немного опоздал. Когда он приехал на Даунинг-стрит, совещание уже было в самом разгаре. Свое мнение высказывали разные лица, но к какой-то определенной точке зрения прийти так и не могли. Кто-то из присутствующих даже заметил, что, возможно, собравшиеся недостаточно хорошо разобрались в данном вопросе. Услышав это, Черчилль обратился к Джонсу с просьбой прояснить некоторые детали.
— Сэр, мне кажется, будет лучше, если я начну с самого начала, — сказал молодой человек.
Черчилль был ошеломлен такой постановкой вопроса. Он бросил характерный бульдожий взгляд на Джонса и через секунду-другую вымолвил:
— Хорошо, начинайте[755].
Джонс говорил больше двадцати минут. Спустя девять лет Черчилль будет следующим образом вспоминать об этом совещании и выступлении молодого ученого:
«Джонс сообщил нам, что уже в течение ряда месяцев с континента из самых различных источников поступают сведения, что немцы разработали какой-то новый метод ночных бомбардировок, на который они возлагают большие надежды. Этот метод как будто связан с кодовым словом „Knickebein“, о котором уже неоднократно доносила наша разведка, не будучи, однако, в состоянии объяснить его. Сначала предполагали, что у противника имеются агенты для установки в наших городах радиомаяков, по сигналам которых бомбардировщики противника смогли бы придерживаться своего курса, но эта мысль оказалась ошибочной. За несколько недель до этого мы сфотографировали две-три странные на вид приземистые башни, расположенные в различных местах на побережье. По своей форме они не имели ничего общего ни с одной известной конструкцией радиопеленгатора или радара. Кроме того, места, где они были расположены, не подтверждали этой гипотезы. Недавно был сбит немецкий бомбардировщик, и на нем была найдена аппаратура, оказавшаяся более сложной, чем это было необходимо для ночных посадок по обычному лучу Лоренца, что казалось единственно возможным применением этой аппаратуры. На основе этого и разных других соображений, которые Джонс изложил в виде сжатых доказательств, возникло предположение, что немцы, по-видимому, намереваются летать и бомбить с помощью какой-то системы лучей. За несколько дней до этого один сбитый немецкий летчик, подвергнутый перекрестному допросу, признался, что он слышал, будто готовится нечто в этом роде»[756].
Внимательно выслушав рассказ Джонса, Черчилль спросил:
— Но что нам теперь делать?
