До какого-то времени у Славского было немало «симпатизантов» и даже друзей среди министров, членов ЦК, руководства Госплана и ВПК. Например, тот же Петр Фадеевич Ломако, который на министерских и других руководящих постах государства (зампред Совмина СССР, председатель Госплана и др.) был более 46 лет – с 1940 по 1986 год, – за что попал даже в Книгу рекордов Гиннесса. Или отвечавший в ЦК за «оборонку» Яков Петрович Рябов. Но эти сторонники Ефима Павловича даже «суммарно» решали далеко не все в «играх» на Старой площади и в Кремле. К тому же этих людей «старой закалки» (а уж тем более сталинской) становилось во властных коридорах все меньше и меньше.
С некоторыми же из будущих «перспективных товарищей» Славский имел давнюю и взаимную неприязнь. Речь конкретно о Михаиле Горбачёве.
Вячеслав Кротков, бывший в 1960–1970‐х годах директором Горно-химического рудоуправления «атомного города» Лермонтова в Ставрополье, в своих мемуарах повествует о знаковой ссоре Ефима Павловича с Михаилом Сергеевичем – тогда первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС. Конфликт возник вокруг строительства в составе ГХР в Лермонтове завода по переработке безотходным способом апатитового концентрата с Кольского полуострова с превращением его в минеральные удобрения и строительный гипс. Несмотря на «добро», полученное Славским на эту стройку в Политбюро, крайком уперся, запрещая строительство, поскольку-де не согласовали это сперва с местными партийцами. По этому поводу была устроена и личная встреча Славского и Горбачёва. Напряженный разговор закончился враждебным разъездом без прощания. Став спустя годы генсеком, Михаил Сергеевич припомнил это Ефиму Павловичу.
Историк атомной отрасли Геннадий Понятнов рассказал автору этой книги и гораздо более поздний эпизод противостояния Славского Горбачёву. Когда в 1985 году вышло печально памятное постановление ЦК о борьбе с пьянством, Славский, по словам Понятнова, отреагировал резко: «Это что же, у меня в санаториях люди, чтобы выпить, должны будут где-то за забором с бутылкой ховаться?» И запретил изымать спиртное из прейскуранта санаторных буфетов. Эта «дерзость» стала известна Горбач ёву, усилив его антипатию к Славскому.
По свидетельству Понятнова, зуб на Славского был и у Егора Лигачёва, когда его в бытность секретарем Томского обкома при поездке в секретный атомный город Томск-7 не пустили на секретное производство, как он ни рвался туда.
Поздняя кичливая советская «партноменклатура» таких унижений не забывала. Оба этих партийных функционера ждали лишь подходящего момента, чтобы убрать сталинского «зубра» с его министерского поста.
Но не будем забегать вперед.
Одним из любимых начинаний-направлений Славского в Минсредмаше стали так называемые мирные ядерные взрывы. Они были заветной мечтой Курчатова, сформулировавшего незадолго до своей смерти знаменитый лозунг: «Пусть атом будет рабочим, а не солдатом». Ефим Павлович безусловно поддерживал проекты своего друга. За исключением разве что управляемого «энергетического» термояда, в который не очень верил и лишь вынужденно терпел.
Ещё 16 мая 1950 года вышло постановление Совета Министров СССР 2030—788сс/оп за подписью Сталина «О научно-исследовательских, проектных и экспериментальных работах по использованию атомной энергии для мирных целей». В нем, в частности, было поручение изучить «возможности применения атомной энергии для взрывных работ». Расчетно-теоретические характеристики атомных взрывов под землей и технико-экономическую проработку такого способа поручалось провести в КБ-11 Юлию Харитону и Давиду Франк-Каменецкому.
В Сарове тогда далеко не все ядерщики отнеслись к этой идее с энтузиазмом. Некоторым тогда (да и позже) казалось дикой и опасной идея рыть котлованы, взрывая маленькие атомные бомбы на своей земле – пусть и на глубине. Отметим, что и до сих пор отношение к этой программе «мирного атома» у разных специалистов и ученых неоднозначное. Некоторые даже склонны лично обвинять Ефима Славского в «продавливании» проекта, в результате которого страна подверглась «массовой ядерной бомбардировке в мирное время».
Конечно, этот проект, кроме технического рационализма (ядерная «взрывчатка» при масштабных взрывных работах была в сто раз дешевле обычной «химической»), отдавал большевистским романтизмом «преобразования природы» в духе лозунга «течет вода Кубань-реки, куда велят большевики». Только в новейшей «атомной одежке». Но боевому, «будённовскому» характеру Славского он импонировал.
