По воспоминаниям участников испытания, во время взрыва гора «как будто тяжело вздохнула», но не разрушилась. Радиоактивного выброса не произошло.
Ефим Павлович, которому немедленно доложили об успешном испытании, был очень рад: успех открывал дорогу не только безопасным военным, но и народно-хозяйственным взрывам, получившим смешную аббревиатуру МЯВ (мирные ядерные взрывы).
В это время, с 1958 года, в Кремлёве по инициативе одного из создателей водородной бомбы будущего академика Юрия Трутнева шла разработка пионерной технологии «термоядерного зажигания», в которой имплозия приближалась к идеальной симметрии. В 1962 году эта задача была решена, что сыграло важную роль и для мирных взрывов, и для создания новых перспективных боевых зарядов. В 1964–1965 годах по этой технологии саровцы изготовили первый промышленный заряд вообще без делящихся материалов в термоядерном узле. Его авторами кроме Ю.А. Трутнева стали В.С. Лебедев, В.Н. Мохов, В.С. Пинаев. Это было значительным научно-техническим достижением. Несколько испытаний подземных – уже чисто «мирных бомб» – в Семипалатинске и на Новой Земле открывали дорогу для начала промышленных взрывных работ.
Московский договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, под водой и в космосе, подписанный 5 августа 1963 года, «отрубил» все космические «мирноатомные» мечты советских ученых, но предельно актуализировал взрывы в единственно не запрещенной среде – под землей. Здесь настойчивость Славского и военных, которым нужны были регулярные ядерные испытания, сошлись, что называется, в одну точку. И в 1964‐м ЦК КПСС и Совмин СССР утверждает секретную программу «Ядерные взрывы для народного хозяйства», получившую кодовое название «программа № 7». К участию в ней были привлечены специалисты из почти 130 всесоюзных институтов. Руководителем программы назначили главного конструктора по разработке ядерных боеприпасов в КБ-1011 (Снежинск), лауреата Сталинской премии, дважды кавалера ордена Ленина, доктора технических наук Александра Захаренкова, ставшего позже замминистра МСМ.
В программу были включены направления: глубинное сейсмическое зондирование земной коры (ГСЗ) с целью поиска структур, перспективных для разведки полезных ископаемых; образование искусственных водоемов в засушливых районах; создание хранилищ в массивах каменной соли; перекрытие скважин аварийных газовых фонтанов; захоронение в глубокие геологические формации биологически опасных промстоков; захоронение жидких токсичных отходов, дробление руды, создание траншеи-выемки в аллювиальных грунтах и некоторые другие.
Для начала требовался яркий, масштабный и, само собой, успешный «взрывной проект» с «рекламным эффектом». Сейчас уже трудно установить, кто первым предложил создать искусственное озеро в Казахстане путем ядерного взрыва с выбросом породы, но Славский немедленно загорелся этой идеей.
Подготовка эксперимента выдалась непростой. Осенью 1964 года для его проведения была создана Госкомиссия под председательством начальника Пятого Главного управления Минсредмаша Георгия Цыркова. Научным руководителем назначили Давида Фишмана из ВНИИЭФ, за подрыв заряда отвечал начальник отделения ядерных испытаний КБ-11, лауреат Государственной премии Иван Турчин.
Министерскими «полюбовными» согласованиями дело не ограничилось. Вырабатывать общие подходы пришлось с военными и гражданскими метеорологами, а также с полигонными спецами по радиации.
Прогноз последствий кратко- и долгосрочного влияния радиационного воздействия самого взрыва и нового водоема на биоту и людей сильно разнился у специалистов разных ведомств. А повторять отрицательный опыт американцев с кратером Седан никто не хотел. Представители Института прикладной геофизики Госкомгидромета СССР, ЦНИИ 12-го Главного управления Минобороны СССР и отдела изучения радиоактивного загрязнения при ядерных испытаниях Семипалатинского полигона никак не могли прийти к общему знаменателю по допустимым границам радиационных выбросов и последующему заражению почвы вокруг будущего озера. На совещаниях доходило до крика с призывами отменить опасный эксперимент. Председательствующему Ефиму Павловичу приходилось использовать, с одной стороны, все свои дипломатические способности, а с другой – властный авторитет. Как всегда, он брал ответственность на себя, чем обезоруживал оппонентов. В итоге согласие было выработано.
