Накануне взрыва, на старый Новый год 14 января 1965 года в казахскую морозную степь выехала представительная делегация, в которой кроме средмашевцев во главе с Ефимом Славским присутствовали: замминистра здравоохранения и руководитель Службы радиационной безопасности страны Аветик Бурназян, ведущий научный сотрудник Института прикладной геофизики Гидрометеослужбы СССР (будущий председатель Госкомгидромета СССР) Юрий Израэль, а также секретарь Семипалатинского обкома КПСС Михаил Карпенко со свитой помощников. Ефим Павлович пригласил и киногруппу из «Центрнаучфильма», которая сняла все этапы эксперимента, сделав документальный фильм.
Полустепь-полупустыня между Семипалатинском и Курчатовом в границах Семипалатинского ядерного полигона, именовавшаяся «урочищем Балапан», была неприютным местом: сухой и удушливо жаркой летом, холодной и ветреной зимой. Здешняя речка Чаган – приток Иртыша – в середине лета часто пересыхала: ни скот напоить, ни растения полить. Идея заключалась в создании непересыхающего большого водоема. При удаче эксперимент предполагалось масштабировать на весь Казахстан, «обводнив» сухие степи 40 новыми озерами, созданными термоядерными взрывами. Программа сегодня, прямо скажем, завиральная, если не сумасшедшая!
Взрывное устройство мощностью 170 килотонн заложили в пойме реки Чаган на глубине 178 метров. Израэль, суммировав множество природных факторов, рассчитал дату и конкретное время подрыва. Ядерный заряд был взорван 15 января 1965 года. Из-под промерзшей земли вырвалось, растопив снег и лед, облако раскаленных газов, которое поднялось на высоту пяти километров. Десять с лишним миллионов тонн грунта взлетели в небо и опали вниз. На земле образовалась воронка диаметром 430 и глубиной 100 метров.
Как вспоминал Иван Турчин, «была снежная зима, стояли сильные морозы, мы находились в степи в юртах. В одной из них собирали заряд. Опытов проведения таких работ в скважине, да еще в соленой воде, не было. Боялись коррозии корпуса заряда. Но такого красивого зрелища от ядерного взрыва, как при взрыве на выброс в урочище Балапан, я ранее не видел. Вырвался пылевой столб, покрытый паром, с прорывами яркого пламени, сияющий всеми цветами радуги. Вверх на большую высоту взлетели куски гранита весом в десятки тонн. Затем образовалось некое подобие гриба, поднимающегося вверх и сносимого ветром. Обломки скальных пород и земля перекрыли русло реки Чаган» [90. С. 35].
Расчет Израэля оказался исключительно удачен: пылевое облако разделилось на три части, которые разнесло на разных высотах в разные стороны света. Таким образом не возникло общего плотного атмосферного образования, насыщенного радиацией, которое полетело бы, выпадая на землю осадками, в одном направлении, как тот же ВУРС в Челябинске-40. То есть заражение окрестностей (вопреки «обвинительным» публикациям по этой теме, стартовавшим в «перестройку») оказалось минимальным.
Через две недели, когда прошла первая радиация в эпицентре, образовавшуюся гигантскую воронку осмотрели и измерили по всем параметрам. Спекшаяся от взрыва почва создала «гидроизоляцию» – в кратере было сухо. Остаточное излучение оценивалось как приемлемое и «таяло» по неделям. Строители из Иртышского стройуправления на специальных бульдозерах со свинцовой защитой (переоблучен никто не был), сменяясь, начали рыть в наваленном грунте канал, по которому вода речек Чаган и Аши-Су заполнили вырытый взрывом котлован.
Американцы, зафиксировавшие взрыв, попытались было предъявить претензии Москве за вынос радиоактивных веществ за пределы Советского Союза. Но поскольку никаких доказательств не было, вопрос скоро закрылся сам собой.
В начале апреля с началом весеннего паводка речная вода мощным водопадом через канал обрушилась вниз, заполняя искусственный водоем. Так в засушливой пустыне родилось новое озеро, емкостью порядка 20 млн кубометров, – с чистой голубой, прозрачной водой. Его, как и весь эксперимент, назвали «Чаган», а казахи стали именовать «Атом-Куль» – «Атомное озеро».
В мае, когда радиация в воде и в окрестностях озера упала до фоновых значений, на Чаган приехал Ефим Павлович Славский с сопровождающими. По воспоминаниям очевидцев, он радовался как ребенок этому достижению человеческого разума. Свою радость глава Минсредмаша воплотил сколь непосредственно, столь и знаково. Погода на полигоне стояла уже жаркая. Раздевшись догола (женщин вокруг не было), он бросился в озеро и… переплыл его! В этом был весь Славский: он безмерно доверял науке, сказавшей «можно». А с другой стороны, всегда шел первым. Несколько человек тут же последовали его примеру, правда, без столь длинных заплывов. Так или иначе, «реклама» проекту была сделана.
