В 1960‐х и в начале 1970‐х в возле озера Чаган активно отдыхали – с купанием и рыбалкой – работники полигона из закрытого города Курчатовск и командированные на полигон. Никто не умер и не заболел – во всяком случае, никаких данных об этом нет. Рыба ловилась отличная – крупные сазаны. Некоторые, правда, замечали, что, мол, излишне крупные.
На берегу озера выросли вагончики опытной биостанции, где изучали воздействие остаточной радиации на флору и фауну озера: в него запустили 36 видов рыб, 27 видов моллюсков, 32 вида амфибий, 11 видов пресмыкающихся, 8 видов млекопитающих, 42 вида беспозвоночных и почти 150 видов растений из разных широт.
Прижились далеко не все, но некоторые живут до сих пор и, согласно местным байкам (которые множат с 1980‐х таблоиды, а следом – сетевые ресурсы), имеют неестественные размеры и поведение. Несмотря на множество проведенных на озере научных экспертиз, в том числе международных, которые не установили сколь-нибудь опасного радиационного фона ни в воде, ни на местности, Чаган получил дурную славу «самого радиационно-грязного озера в мире», «озера смерти», что, мягко говоря, сильно преувеличено. Казахстан внес урочище Балапан с озером Чаган в список местностей, особо пострадавших от ядерных испытаний. При этом местные жители продолжают поить из озера скотину, кое-кто и рыбачит…
Не будем пытаться поставить в этой книге какую-то окончательную «смысловую точку» по вопросу опасности-безопасности озера Чаган для человека. Несомненными, однако, представляются два суждения: 1) озеро и весь проект сильно ошельмовали, превратив в «ужастик»; 2) эксперимент с искусственным водоемом оказался все же не вполне удачным: в 1974 году работы здесь свернули и масштабировать проект не стали. Очевидно, что озеро Чаган в казахской степи осталось своеобразным историческим памятником, но так и не выполнило возлагавшихся на него надежд «преображения природы силой атома». Причины последнего, надо думать, были вескими.
Впрочем, «программа № 7» только набирала обороты, показав вскоре значимые результаты. В том числе безусловно блестящие.
Второй мирный ядерный взрыв – на этот раз
В ходе этого эксперимента, названного «Бутан», два термоядерных заряда заложили на глубине полутора километров недалеко друг от друга и взорвали с разницей около 2 миллисекунд. Скважины были герметизированы цементом, который закачивался через отверстия в стенках труб, на которых висели заряды.
«Сам заряд представлял собой цилиндрическую болванку высотой в два метра ярко-оранжевого цвета, – вспоминает ветеран атомной энергетики и промышленности доктор технических наук Николай Приходько, участвовавший в этом и других мирных взрывах по «программе № 7». – У бомбы была многоступенчатая система защиты от несанкционированной детонации. Даже если на ее упал бы самолет, взрыва не произошло» [132].
МЯВ часто «прикрывались» официальной версией военных учений или землетрясений. Например, после эксперимента «Бутан» в советской печати появилось сообщение: «В районе Сайгона произошло землетрясение, его толчки были слышны в районе города Салавата БАССР».
Поскольку в округе у людей иногда трескались частные ветхие дома, а особенно печки, то наготове уже стояли военные грузовики со стройматериалами и мастерами, которые оперативно устраняли частичные разрушения. Иной раз полностью обновляли дом за государственный счет, что, кстати, весьма нравилось местным жителям.
В «Бутане» первым делом подтвердилась полная безопасность взрывов. Был зафиксирован лишь небольшой, кратковременный «выхлоп» радиоактивных газов через устья скважин. В первые три часа максимальные показатели излучения на местности не превышали 20 мР/ч. После – и эта небольшая величина начала резко падать, дойдя через сутки до фоновых значений. Зато почти сразу выход нефти на месторождении вырос почти вдвое!
Получаемую там нефть постоянно мониторили на предмет радионуклидов – «черное золото» оставалось чистым. В 1980‐м Грачёвское месторождение «стимулировали» еще двумя взрывами. Без них оно было бы закрыто еще тогда как исчерпанное.
