А за спиной уже взлетали вертолеты с дозиметристами – необходимо было измерить фон над погашенной скважиной.
Позже с помощью МЯВ были успешно потушены аналогичные газовые фонтаны поменьше на узбекском месторождении Памук в 1968 году, Майском в Туркмении в 1972‐м и в том же году – в Крестищах на Украине. Экономия на тушении этих аварийных факелов была оценена более чем в 32 млн рублей в ценах тех лет. Атомная наука и промышленность сполна возвращала «долги» экономике страны.
Всего с 1965 по 1988 год на территории СССР было произведено 124 мирных ядерных подземных взрыва в Кемеровской, Иркутской, Ивановской областях, Красноярском крае, в Башкирии, Якутии, Коми, Калмыкии, Ханты-Мансийском автономном округе, Казахской и Узбекской ССР.
Да, не все они были удачными, в иных случаях возникали неприятные «издержки», но это свойственно любой сложной технологии. В которой нужно строго выдерживать техрегламенты, предельно ответственно подходя к каждому шагу. Как любое потенциально опасное научно-техническое новшество «программа № 7» была с моральной точки зрения дихотомична: неся в целом стране пользу и развитие, она в некоторых случаях оставляла раны – и земле, и людям. Означает ли это, что в таких случаях не нужно идти вперед, остановиться в развитии? Философы и моралисты дают разные ответы на этот вопрос. Но «Большой Ефим» не был ни тем ни другим. Он верил в созидательную силу науки. Кроме того, умел считать государственные деньги и смотреть при этом в перспективу.
Однако не все разделяли его увлеченность этим промышленным применением атомной энергии. Вспоминает уже цитировавшийся выше академик Борис Литвинов: «Однажды на НТС генерал Осин начал критиковать наше увлечение промышленными зарядами. Его поддержал Георгий Цырков, начальник главка в нашем министерстве. Высказался в том смысле, что уральцы, мол, неоправданно много отвлекается на эту тематику. Обычно Цырков хорошо чувствовал, предугадывал, о чем думает начальство, а тут попал впросак. Потому что вслед за ним, он еще даже не закончил, раздался рык Ефима Славского: «Когда генералы говорят глупости, я это еще понимаю. Но когда и наши руководители туда же – этого понять не могу. Люди пытаются раскрыть физику явлений. Даже я, полуобразованный, и то это понимаю. А вы не понимаете. Я думаю, что они еще мало ставят физических экспериментов и мало нулей получают. Пусть работают и пусть учатся извлекать пользу даже из своих нулей. И пусть им станет стыдно, если в конце концов не разберутся с этими самыми нулями…» [61].
В 1988 году, когда Славский уже был на пенсии, «программу № 7» тихо свернули. После Чернобыля в стране царила радиофобия и вообще шла «перестройка», в которой мирные атомные взрывы оказались лишними, как и многое другое. Для навязывания позднему СССР, а позже – РФ отказа от подземных взрывов на американские гранты было создано множество «экологических» фондов и НКО, которые все эти годы нагнетали разнообразные ужасы на тему «мирного атома». Но это уже другая история.
Министерству среднего машиностроения и лично его главе Ефиму Павловичу Славскому обязаны своим рождением многие новые прекрасные города, разбросанные по просторам всего бывшего Советского Союза. Одни возникали и росли в тайге, в потаенных лесах, другие – в степи, третьи – в предгорьях, четвертые – в пустыне.
Так в переводе на русский звучала песня, которую сочинил известный французский композитор Мишель Легран на слова поэта Жана Дрежака после посещения последним города Навои. Легран посвятил эту песню «молодежи мира» и спел в 1985 году на Всемирном фестивале молодежи в Москве.
Восхищение француза вполне разделяли все, кто посещал этот чудо-город посреди красноватых барханов песка. И само-собой – его горожане. Не зря Навои выдвигался на конкурс ЮНЕСКО: «Лучший новый город в поясе жаркого климата».
…Глубинная пустыня Кызылкум. Летом – испепеляющее солнце в ярко-синем безоблачном неба, зимой – пробирающий до костей мороз и выдувающий душу ветер. Песок, перемежающийся с растрескавшейся глиной, сухие колючки, солончаки…Большое искусство здесь просто выживать, не то что строить!
