Прибывшие пытались что-то организовывать, но действия и усилия были судорожными, бессистемными, некоторые – на грани фола. От гораздо более ужасной катастрофы, чем уже случилась, спас беззаветный героизм наших людей. А именно – пожарных, работавших в настоящем аду. Они остановили пожар в машинном отделении станции, не дав огню перекинуться на третий блок, чей взрыв привел бы к разрушению всей АЭС. Они и стали первыми жертвами после оператора и сотрудников дежурной смены: от облучения умерли все огнеборцы: одни – сразу же, другие – немного погодя. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами – так «светились» их тела.
Такими же героями-смертниками оказались солдаты-срочники (впрочем, были и офицеры), сбрасывавшие лопатами обломки графита из разрушенного реактора с крыши энергоблока. А также «ангелы Чернобыля» – военные вертолетчики, засыпавшие в полыхающее жерло энергоблока тонны песка, глины, доломита и свинца. Это, правда, было совершенно бессмысленно и, более того, вредно! Но ведь средмашевцев поначалу никто не спрашивал… Тот же Валерий Легасов ориентировался на советы шведских и других иностранных «экспертов».
Лев Рябев свидетельствует: «Я приехал в Чернобыль 2 мая со второй правительственной комиссией, которую возглавлял Силаев. Прилетели Рыжков, Лигачев, Щербицкий. Был там и министр электроэнергетики Анатолий Майорец с двумя своими замами – они ходили вокруг взорвавшегося блока и не могли понять, что делать. Пытались расчистить завал, но машина их там встала, и они все это бросили.
И вот тогда вынуждены были с зубовным скрежетом привлечь Средмаш и его главу Славского. Он сходу попросил меня доложить обстановку. Сразу появилось твердое ощущение, что приехала опытная, знающая бригада во главе с министром. Он лично обошел все площадки и сказал, что берется все решить. До его приезда никто просто не знал, что делать с этим блоком, а после началась четкая организация работ по созданию укрытия. Установили норму 2–3 рентгена в сутки, наладили живую связку между проектантами, учеными, строительными и монтажными организациями, работа пошла круглосуточная – укладывали до 8 тысяч кубометров бетона в сутки!
Ефим Павлович почти каждую неделю приезжал туда и лично руководил этим конвейером, вникая во все детали проекта. По его распоряжению всех ликвидаторов, включая солдат, прежде чем допустить на площадку, обучали, как действовать в условиях жесткой радиации. Была сразу организована радиометрическая служба, налажено питание, отдых. Он заботился о людях!»
О действиях Ефима Павловича при ликвидации аварии на ЧАЭС вспоминает многократно цитировавшийся в этой книге строитель-ветеран атомной отрасли, доктор технических наук, «ликвидатор» и член Правительственной комиссии Игорь Беляев: «Представляешь, какой шум и злорадство будет, если мы при ликвидации аварии получим ещё вспышку эпидемии?» Так Ефим Павлович напутствовал командира Ю.М. Савинова и подполковника медицинской службы А.А. Мартынова. Своей уверенностью в решении всех вопросов он поддерживал А.Н. Усанова – председателя комиссии, каждую смену благодарил за проделанную работу и давал установку на работу заменяющей смене. На реакторе в трудные дни он давал понять, что всё будет хорошо. Лучшие кадры ИТР, строителей и монтажников прошли через это горнило на грани смерти и победили» [29. С. 10].
