С алюминием в стране дело было – «швах». То есть производство развивалось и быстро росло, но все равно катастрофически не поспевало за нуждами авиации. А ведь война обещала быть не только «сильно танковой», но и «сильно крылатой».
Хотя СССР, опередив всех, в 1925 году сделал первый в мире цельнометаллический тяжелый двухмоторный бомбардировщик-моноплан ТБ-1 (АНТ-4), вскоре все европейские и американские конкуренты значительно обошли советский авиапром в цельнометаллических самолетах. Конструкция большинства наших крылатых машин вплоть до начала войны была композитной: деревянные фюзеляжи с металлическими крыльями, либо, наоборот, металлический каркас, обтянутый полотном, с фанерными крыльями. Причина была проста – «алюминиевый голод». Именно он не позволил запустить в массовое производство отечественную «летающую крепость» – великолепный по своим характеристикам четырехмоторный тяжелый стратегический бомбардировщик Пе-8 конструкции Владимира Петлякова. Больше того, корпус одного из самых массовых истребителей начала войны ЛаГГ-3, созданный в КБ Лавочкина, был весь из «дельта-древесины». Его аббревиатуру летчики с мрачным юмором расшифровывали: «лакированный гроб гарантированный». В общем, алюминиевое отставание было весьма болезненным.
Мобилизационный план «МП-1» на 1939 год, принятый Комитетом обороны при СНК СССР 17 июня 1938‐го, диктовал необходимость в случае войны иметь 131,1 тысячи тонн алюминия. В то же время в плане развития народного хозяйства СССР на 1941 год было заложена выплавка 100,0 тысячи тонн. Это без учета того, что алюминий требовался не только в авиации, обеспечивало мобилизационные потребности в «крылатом металле» лишь на 75 % по 1939 году. В том же 1939‐м Германия выплавила почти 200 тысяч тонн алюминия, а еще порядка 50 тысяч тонн получила из вторичной его переработки и 7 тыс тонн импортировала. Это впятеро превышало советский алюмозапас.
Дело осложнялось еще тем, что импорт алюминия с 1938 по 1940 год упал с 7652 до ничтожных 513 тонн. Алюминиевая промышленность Франции и Норвегии в середине 1940‐го уже начали работать на Третий рейх, США перекрыла поставки в СССР под предлогом «недопущения милитаризации» советской экономики. Интересно, что планировались закупки установок для непрерывного литья алюминия Junghaus стоимостью 3 млн рублей у Германии. Более того, по соглашению о советско-германских поставках с 11 мая 1941 по 1 августа 1942 года в СССР должен был получить порядка 20 тысяч тонн немецкого алюминия. Немцы подписывали не глядя…
Когда подлетали к маленькому военному аэродрому на станции Мокрое, Запорожье плеснуло в иллюминатор накренившегося самолета ярким блеском Днепра. Под крылом перекатывал воду величавый Днепрогэс, а рядом раскинулась огромная промышленная зона: в небо вонзался лес дымящих труб, бесконечные заводские цеха, а вокруг геометрические узоры промгородка. Днепровские берега соединяли два красавца-моста с двухъярусным движением – внизу шоссе, вверху железная дорога.
Все это показалось Славскому невиданно мощным. При ближайшем рассмотрении впечатление усиливалось. Ни родная Макеевка с Юзовкой, ни Орджоникидзе не шли ни в какое сравнение с этим чудо-городом.
Бывшая «столица» запорожской казацкой вольницы на Хортице и уездный провинциальный Александровск советской властью был преобразован в промышленный гигант и настоящий «город будущего». Древние курганы на окраине с тихим изумлением смотрели на гигантские стройки пятилетки.
Плотина Днепрогэса и водохранилище, затопившее легендарные Днепровские пороги, дали начало новому индустриальному центру вокруг Днепрокомбината. Он в семь раз превосходил Харьковский тракторный и Магнитку, Кузнецкстрой, да и саму гигантскую электростанцию. В промышленный комплекс вошли заводы черной и цветной металлургии, химические, машиностроительные, абразивные, строительные.
В 1933‐м Днепровский алюминиевый комбинат (ДАК) дал стране первый отечественный алюминий. Слитки «крылатого металла» торжественно пронесли по центральному проспекту Запорожья, отправив затем в Москву.
Через год был получен первый алюминий по методу Кузнецова – Жуковского – из шлаков, образующихся при восстановительной плавке алюминиевой руды с окислами щелочноземельных металлов.
Тогда же комбинату присвоили имя С.М. Кирова, а затем переименовали в Днепровский алюминиевый завод (ДАЗ). Три технологии производства, по которым работали здесь, электролизная, глиноземная и электродная, разбили на три цеха.
К 1937‐му в Запорожье производилось уже 60 % всего советского алюминия. В том же году по вымученному делу о «вредительстве» был арестован директор ДАЗа Петр Мирошников (отсидев, после войны он вернулся на восстановленный Днепровский титано-магниевый завод). Это о нем Ефим Павлович Славский вспоминал в разговоре с Р.В. Кузнецовой:
