Между тем ядерные дела затягивали Славского все глубже, хотел он этого или не хотел. В то время личными желаниями не очень-то интересовались.
Девятого апреля 1946 года Е.П. Славский был назначен заместителем Б.Л. Ванникова – начальника Первого Главного управления – уже при Совете Министров СССР.
Но еще ранее произошла судьбоносная встреча со знакомым ему Авраамием Завенягиным. Ефим Павлович вспоминал ее в старости с отзвуком пережитого тогда немалого стресса:
«И.В. Курчатов поставил вопрос, что бы меня из цветной металлургии отправили работать в третью структуру ПГУ. Чем он занимался, для меня тайной не было. Просто не принято было болтать.
Через год вызывают меня в МВД – так тогда КГБ назывался. Руководил этим министерством Берия. Первым замом у него был А.П. Завенягин[1]. Я его хорошо знал. Вместе учились. Он моложе меня, а академию закончил раньше, потому что раньше начал учиться.
У меня задрожали ноги, может я сам того не ведая, натворил чего? Времена страшные, только что война кончилась. Сколько людей после таких вызовов пропадали бесследно, даже семья ничего не знала. Я никогда в МВД не был, так что мысленно с жизнью начал прощаться. Захожу в кабинет к Абраму Павловичу (Славский, недолго думая, переделал мудреное имя Авраамий на обиходное Абрам. –
Какие атомные дела, говорю, я же специалист по цветной металлургии, а в атоме ничего не соображаю. «Значит, будешь соображать, потому, что завтра или послезавтра выйдет постановление за подписью товарища Сталина, понятно?» Ну, чего же здесь не понять. «Но ты никому не говори об этом, всем кому надо сообщат без тебя».
Я от Завенягина вышел совершенно обалдевший. Представить себе трудно, как я себя чувствовал. Смертельно перепугался. Что я там буду делать, я ж там абсолютно ничего не понимаю. А мне уже за 40. Я никому ничего не говорю, жене не говорю. На третий день не выдержал и наркому своему Ломако признался. Тот экспансивный – вскипятился, вспылил и бросился к нашему шефу, к Микояну. «Вот товарища Славского, моего заместителя, забирают туда-то». А Микоян ему: «Нычего, нэ волнуйся, я в курсэ».
Мы успокоились. А через день пришло решение Сталина. Я к Микояну, а тот мне говорит: «Слушай, кто теперь пойдёт к товарищу Сталину, чтобы он отменил решение? Ничего, не беспокойся. Пойдёшь, поработаешь там годика два и вернёшься в свою цветную металлургию».
Я пошёл. И оказалась эта пара лет всей моей дальнейшей жизнью! Узнал я потом, что моё назначение было сделано по рекомендации Игоря Васильевича» [29. С. 10–11].
Понятно, что первые месяцы Славскому пришлось интенсивно вникать в абсолютно новое для него дело. Что, впрочем, было для него не впервой. Как и близко сходиться с новыми людьми.
«Итак, перешел я к Б.Л. Ванникову и 9 апреля 1946 года появился у него как его заместитель. Раньше, до назначения, я его не знал, а потом мы крепко сдружились. Во время войны Борис Львович был (да и теперь еще оставался) наркомом по боеприпасам. К сожалению, здоровьем слабоват был Борис Львович. По-видимому, сказались последствия репрессии накануне войны. Его тогда ведь лупили здорово», – добавляет между прочим Славский.
Тот эпизод с Борисом Ванниковым описан во всех его биографиях и превратился почти в анекдот. Хотя Борису Львовичу он вряд ли казался смешным. Его, работавшего с 1939 года наркомом по вооружению, 7 июня 1941 года арестовали как участника заговора военных. Вместе с генералами К.А. Мерецковым, Я.В. Смушкевичем, Г.М. Штерном, П.В. Рычаговым и многими другими. На допросах Ванникова пытались избиениями заставить оклеветать себя, на что он не пошел – выдержал «допросы с пристрастием». И был брошен в «одиночку» ожидать своей дальнейшей участи.
