Здесь нужно пояснить: Николай Андреевич Борисов, будучи начальником отдела боеприпасов Госплана СССР в звании генерал-майора инженерно-технической службы, занимался после войны сперва конверсией снарядного производства. А после создания ПГУ, став замом Ванникова и одновременно заместителем председателя Госплана, руководил планированием и отчетностью по Атомному проекту: от капстроительства и снабжения до объема выпускаемой продукции и сдачи конструкторской документации на промобъекты. Поэтому ситуация у него была сложная: с одной стороны – обеспечить строителей и конструкторов всем необходимым, а с другой – понять и отследить, когда просят «лишку». Он активно участвовал в выборе площадок под заводы № 813 и 817, отвечал за их снабжение. А также стал одним из тех, кто выступил за замену начальника строительства комбината № 817 Якова Рапопорта на Михаила Царевского. Но это произойдет чуть позже.
После первой поездки с Борисовым на стройку под Кыштымом Славский уже несколько более определенно представлял, чем вскоре ему придется заниматься вплотную как куратору от ПГУ. Про директорство речи тогда еще не шло. Ведь еще 9 апреля 1946 года первым директором будущего комбината был назначен инженер-полковник Петр Тимофеевич Быстров. Встречая «полувысокое» начальство в лице Славского и Борисова, он быстро и толково доложил текущее состояние дел, показал все площадки, где кипела работа. Предложил пообедать в его временном кабинете с «коньячком», но Борисов, опережая согласие своего коллеги по ПГУ, быстро отказался: «Некогда, пообедаем в вашей столовой, посмотрим, чем рабочих кормите».
Быстров был прост, покладист, даже как бы немного застенчив. «Слишком уж покладист», – отметил про себя тогда Славский. Невольно вспомнил задерганного приемкой эвакуированных первого директора УАЗа Виктора Петровича Богданчикова и как ему пришлось заменять его после внезапной смерти. Но тут же отогнал от себя вздорное сравнение. Конечно, он не представлял, что вскоре им придется работать здесь с Борисовым, деля один директорский кабинет…
Абсолютно все в этом мегапроекте было внове! Никто еще не знал, что в ближайшие два года строительство завода потребует 5 тысяч тонн металлоконструкций и оборудования, 230 километров трубопроводов и 165 километров электрических кабелей, 5745 задвижек и другой арматуры, около 4 тысяч приборов. Высчитывалось все на ходу, а количество проблем и их сложность росли по мере продвижения проекта.
В конце лета прибыли токарно-винторезные станки с ременным приводом. Их немедленно установили на основания в Ремонтно-механическом заводе, у которого даже не было крыши. Запыхтела и застучала кузница с коксовыми печами и кузнечными молотами. Уже в августе сорок шестого пошла первая местная металлопродукция: болты для опалубки, строительные скобы, фланцы, кирки, нехитрые запчасти для строительной техники. При этом спецпереселенцы работали на заводе, обогреваясь мангалами, дымящими прямо между станками, ютились с семьями в землянках и утлых сараях, образовавших целые поселки «нахаловок».
По постановлению Совета Министров СССР от 9 апреля 1946 года исполком Челябинского областного совета депутатов на своем заседании 24 апреля утвердил под строительство комбината № 817 изъять земли жителей села Течи, колхоза «Коммунар», совхоза № 2 Нижне-Кыштымского электролитного завода, подсобного хозяйства Теченского рудоуправления, подсобного хозяйства Челябинского торга – всего 1159 гектаров, включавшие озера Кызыл-Таш и Иртяш.
Людей, однако, не просто сгоняли с земли, но переносили за счет стройуправления НКВД все строения, которые было возможно перенести. За ветхие выплачивались деньги, давалась льготная ссуда на обустройство на новом месте. Желают ли местные жители и организации переселяться, никто, понятно, не спрашивал.
Вокруг «города Зеро» образовывалась обширная запретная зона. Позже ее явочным порядком еще расширили, что даже привело к искам со стороны «ограбленных» энкавэшниками местных колхозов и разбирательству через челябинского прокурора. Представьте себе, и такое было возможно в якобы «беззаконные» сталинские времена… Победили, конечно, «режимники», но для расширения запретной зоны Совмину 21 августа 1947 года пришлось принимать новое постановление.
Все жители расширенной режимной местности были обязаны иметь паспорта и прописку. Им категорически запрещалось пускать кого-либо без местной прописки даже на ночлег. При себе они были обязаны всегда иметь паспорт для проверки, а также помогать милиции отлавливать «посторонних». Кроме того, из особорежимной зоны были выселены почти 3000 «неблагонадежных» граждан вместе с детьми.
Примечательно, что, несмотря на все эти меры, секрет стройки удалось сохранить лишь отчасти. Уже через год кыштымцы «знали», что неподалеку от них будут строить «атомные корабли».
