За разговором подошли к выложенному из белого камня ханскому дворцу. Генерал Булгаков был на месте и пригласил Егорова к столу.
– Ужин ещё часа через три, пожалуйте отпить пока кофе, Алексей Петрович. Я ведь сам казацкого рода, – рассказывал он, прихлёбывая из фарфоровой чашки. – Предки мои с Дона. А Кавказскую линию по большей части казаки и держали. Да она-то не там, где сейчас, раньше проходила, а гораздо севернее, по Кубани и Тереку. Ей перед второй турецкой сам Александр Васильевич Суворов командовал. Ох и боевой генерал! «Все камыши выжечь!» – кричит. Три дня, и река Кубань вся голая стоит, попробуй-ка проберись на наш берег. Девять крепостей при нём заложили, а меж ними малые укреплённые посты выставили. Да-а, ну а уж потом Павел Сергеевич Потёмкин, племянник князя Потёмкина Таврического, линией командовал. Тоже хороший генерал, сильно он её за три года укрепил. Это при нём ведь крепость Владикавказ на пути из Дарьяльского ущелья встала, вот и начали Военно-Грузинскую дорогу к Тифлису ладить.
– Сергей Алексеевич, ты тут полжизни у Кавказа провёл, – произнёс уважительно Алексей. – Как сам считаешь, сможем мы его под себя сейчас забрать?
– Коли начальство решило брать, то как же по-другому? – проговорил тот уклончиво. – Не просто это, конечно, но ему, небось, сверху лучше видно. – Затем немного помолчав и тяжело вздохнув, Булгаков продолжил: – Плохо то, что нет здесь центральной власти. Каждый народ или племя своим лишь умом живёт. У каждого здесь свои владетели, которые не поступятся властью. Вот тут в горах около Кубы́ сразу несколько мелких ханств, и каждое себя ро́вней другому считает. Воинственные, ни персам, ни османам за столько лет так и не покорились полностью, теперь вот мы сюда пришли. Одной силой против них ничего не сделать, если что, всегда горы укроют. По моему личному мнению, Алексей Петрович, нам нужно серьёзно с их знатью заниматься, как вот в той же Грузии, вон сколько у нас генералов с грузинскими корнями. Детей нужно местной знати учить, в армию их выпускать, чтобы они потом частью великой страны себя чувствовали. Но, однако же, важно, чтобы местные видели, что власть русская сильная, справедливая и суровая и против неё ты идти не моги, чревато. Ну а коли ты такой хороший воин, так служи и воюй за неё храбро, за то тебе почёт и богатство прибудет.
– Интересно, – проговорил задумчиво Алексей. – Многое, о чём вы сейчас сказали, Сергей Алексеевич, созвучно с моими мыслями. Лишь бы политика наша тут последовательной была, а то вот при Петре Первом приняли местных в своё подданство, а прошло десять лет – и всё, и ушли за главный Кавказский хребет.
– Думаю, больше мы не уйдём. Если уж матушка императрица что-то задумала, от своего она не отступит. Вон как с тем же Крымом случилось. Кто бы сказал полвека назад, что мы вырвем его из цепких лап султана. Трёх десятков лет не прошло, а Новороссийский край уже и не узнать: десятки городов, сотни сёл, верфи, мануфактуры за это время в нём отстроили. Из Санкт-Петербурга к Кавказу я через него в прошлом году ехал, так кругом виноградники и сады зеленеют, а раньше ведь голая степь только лишь одна была. Чудно. Ты наливай ещё, Алексей Петрович. – Он кивнул на медную турку с кофе. – Али я крикну и тебе горячее принесут?
– Нет-нет, не нужно. Спасибо, Сергей Алексеевич, отменное кофе, ничем не хуже того, которое у Петра Фёдоровича Берхмана пил.
– Ну так у меня денщик ох и рукастый. Кофе не просто так в турке на огне греет, а на сеяном песке, ещё и соль в него добавляет. Так арабы в пустыне делают. Заметил, какое оно густое? Во-от, то-то и оно – я же говорю, рукастый мой Ванька, а с виду обычный рязанский лапоть. Ладно, так о чём мы?
– О Кавказе, – подсказал Алексей. – Вы говорите, тут около Кубы сразу несколько горских ханств расположились. И что, все они враждебно к нам относятся?
