— Это еще что за лагерь такой? Когда это вы успели?
У Нюшки заблестели глаза.
— Это все Аким Михайлович постарался. Они с Сергеем Иванычем достали в районном обществе туристов три палатки, и теперь у нас своя база. Только палаток не хватает, в дозоре уже сорок пять человек, вот как! Даже Семимильный пришел, сафончиков приятель. И еще с ним другие, тоже из сафончиковой ватаги.
— Думаешь, почему они бросили Сафончика? — спросила Дуся. — Да потому, что ты Сафончика победил, вот что!
Ромке до смерти захотелось побежать скорей к палаткам, да разве убежишь сейчас? Отец-то вон он, уселся на чурбаке, как на насесте, и все видит. А может, и слышит?
— Тише вы, а то отец… Он ничего про дозор так и не знает. Я ведь разве проговорюсь. Вы скажите Сергей Иванычу, пусть он разрешит открыть тайну дозора отцу, лады? Все равно все скоро узнают. А то я так и буду к нему, как телок, привязанный.
— Ладно, скажем, — пообещала Нюшка. — А ты пока с отцом поработай, ничего, раз уж такое дело, мы и без тебя управимся, только бы Кольку Сигача уговорить, а он Мизинчику велит и все.
Ромка поморщился: ишь ты, и без него, слышь, обойдутся. Ой ли?
— Ну ладно, там увидим. А мне потом сообщите, что Сергей Иваныч скажет, не забудьте, смотрите, дело серьезное!
Ромка вздохнул, погладил лоб и, случайно нащупав между бровями вертикальную складку, насупился еще больше. С таким солидно-озабоченным видом он проводил девочек и вернулся к отцу.
— Так просто, по делам они приходили, — ответил он на вопросительно-любопытный взгляд отца и нарочно умолк, хотя ему так и зуделось рассказать про Пионерский дозор, про лагерь на Сигачевом озере, про ночные поиски браконьеров.
Отец чему-то усмехнулся, но расспрашивать не стал.
— Айда на озера, Ромка, я тебе кой-что интересное покажу. Руслана не возьмем, в лодке какая ему прогулка.
— Ага, сейчас, только ружье возьму.
— Это зачем же? Охотничий сезон закрыт.
— Как же без ружья, в лес же идем, а там зверья полно!
— Ну и пусть себе зверье по лесу ходит, нам-то что? Ты зверя не трогай, и он тебя обойдет, вот и согласие.
Через час Ромка с отцом уже плыли вдоль зеленых берегов дальних малознакомых озер. Вода так сверкала на солнце, словно все озера были усыпаны новенькими гривенниками. Ветер приятно холодил кожу на лице и на груди, воздух над водой не утратил еще утренней свежести. Пряно пахли прибрежные травы.
— Скоро косить будем… Эх, с детства люблю сенокос, никакой работы лучше нет, — тихо сказал отец. Его медлительный, но цепкий взгляд обводил кромку берегов, кудрявую поросль на островках, глаза щурились от блеска воды, а на обветренном, с потрескавшимися губами лице дрожали и переливались светлые блики.
Ромка разнежился, привалился к корме и бросил руль. Приятно вот так полулежать в лодке и, чуть сощурившись, смотреть в озерную даль: она кажется таинственной и бесконечной, как неведомая страна. Наступает сладкая истома, чуть дремлется, и кажется, что тебя колышет в люльке кто-то неведомый, но очень, очень добрый.
— Смотри, смотри! — указал вдруг отец на берег.
Ромка выпрямился. На полянке, неподалеку от корявой ветлы, вытянув узкую чернополосую морду, на них смотрел барсук. Он сердито чихнул, хрюкнул и забрался в нору.
— Видишь, видишь, ему ровным счетом начхать на нас с тобой! У него своя жизнь, свои заботы, Роман, а ты говоришь ружье-о.
В эти прекрасные минуты Ромка чувствовал, что в нем рождается новое отношение к природе и всему живому в ней. И это чувство было совсем не похоже на то, которое возникает на охоте, когда руки крепко сжимают ружье.
По всей огромной территории заповедника Лыковщина простирается дремучее царство зверей и птиц. И если бы не тревожили это царство браконьеры, зверь и птица привыкли бы к человеку и стали искать у него защиты. А ведь будет так когда-нибудь, будет, не зря мыкается по угодьям отец, не зря не спят по ночам бойцы Пионерского дозора. А пока… Ромка слышал от отца горький рассказ о том, как во время осенней охоты на лосей по лицензиям в охотничьих угодьях, граничащих с Лыковщиной, заслыша первый выстрел, лоси и медведи идут в заповедник спасаться. Но увы, горе-охотники разгадали тактику зверей, становятся вдоль границы заповедника и встречают спасающегося зверя огнем.
— А вон там, смотри, Ромка, ондатровый заказник, — показал отец на низкий, весь заросший рогозом и вербой островок посреди озера. — Туда весной повадились браконьеры, серой ондатру выкуривали из нор. Поймал бы я их, да только с этого островка далеко вокруг видно, не подойдешь незаметно, а у браконьеров лодки с моторами, у паразитов.
Отец сейчас был Ромке очень близким и родным. Был бы он всегда таким — ласковым да спокойным…
— А теперь поплывем в одно озерко, там живут редкостные зверьки. Недаром заказник и там сделан.
— Что это за зверьки такие диковинные? — лениво спросил Ромка.
Отец засмеялся.
— Увидишь, если повезет. Во всяком случае, таких зверьков ты еще не видел.
Ромка попрямее уселся на корме и взялся за руль. Отец веслами толкнул лодку в узкую протоку и теперь греб размашисто и споро.
