Эгипет. Том 2 полностью

Разве настоящая магия не поможет ему в Милане, в который он направляется? Построить лучший мир, новый мир? Или все, что он знает, можно использовать только в этой истории на этом острове, и больше нигде? Но в пьесе ничего об этом не говорится. Что Шекспир знал и кого он этим предупреждал?

Удары гонга, звон колокола, низкий гул дизелей.

Почему от магии отказываются, когда в игру вступает настоящий мир? Именно это я и должен узнать? Что история магии будет длиться, пока магия действует.

Из Хука он поехал в Гаагу на местном поезде или трамвае; поезд магически шел через города и деревни, мимо крошечных опрятных ферм, влажно-коричневых и серых, останавливаясь на перекрестках, чтобы впустить и выпустить людей, одетых в коричневое и серое. В соответствии с указаниями он вышел в сером пригороде, там, где в конце улицы находилось консульство Народной республики Чехословакии^[232]. Ничем не примечательное здание, которое могло быть маленькой клиникой или даже частным домом. Внутри два молодых человека в открытых рубашках и кожаных куртках, стандартные молодые люди, один с бородой, без церемоний приветствовали его и помогли заполнить бумаги, необходимые для получения визы. На стене — чешский флаг, с серпом и молотом^[233]. Они скопировали цифры из паспорта, сфотографировали его, задали несколько случайных личных вопросов, не имевших отношения ни друг к другу, ни к чему-нибудь иному, — как будто случайно подобранных для проверки его памяти или, может быть, правдивости, подумал он со смешной вспышкой паранойи. А потом дали ему визу, как кажется, с удовольствием. Внутри была его фотография: темный высокий воротничок, взъерошенные волосы, черная пиратская борода, сердитый взгляд — это поможет или навредит? Нарушитель спокойствия или обычный путешественник? А это имеет значение? На вид он казался симпатичным, только не себе, вероятно. Остальные пассажиры крошечного городского трамвая смотрели, как он изучает фотографию.

Утром, раздраженный и ругающийся после ночи в студенческом общежитии (соседи по номеру входили и выходили всю ночь напролет; никогда больше, поклялся он), Пирс сел в длинный международный поезд до Кельна, он же Колон, и вдоль Рейна поехал в Гейдельберг.

Абсурд, но я продолжаю удивляться, что европейцы так прославляют свои исторические места, и не только большие, но маленькие и крошечные; места, о которых я знаю только потому, что прочитал их названия и географические координаты в эзотерических трактатах. Приезжая туда, вы обнаруживаете, что они и их легенды хорошо известны; их рекламируют; надо заплатить, чтобы войти в них; и при входе вы получаете брошюры, которые все про них объясняют. В Гейдельберге вам расскажут о всех меблированных комнатах, в которых жил Гете, покажут развалины замка, по которым он прогуливался при свете луны, когда он, как известно, заметил... и т. д.; почтовая бумага, сувенирные тарелки, пивные кружки — всюду выгравированы одни и те же картинки. Почему я думал, что все лежит в запустении, ожидая меня? Может быть, потому, что я вообще не верил, что они существовали?