Нет, нет, больше он не мог разбирать слов. Он повернул и оказался не на маленькой площади (с шишкой или без), а на большом бульваре, Корсо; под высокими темными дворцами тек поток машин, но тротуары были пусты, настала ночь, ноги налились свинцом, но еще могли чувствовать боль; он окончательно заблудился, шел наугад, ничего другого ему не оставалось. Отвернувшись от слепящего света фар, он шел все дальше и дальше по неправильному Риму, пока, наконец — едва не плача, для чего было больше причин, чем он мог назвать — не сдался; увидя ряд такси, он взял одно до своего
«Даже если я случайно выбрал Бруно, в конце концов я глубоко полюбил его; он — один из тех исторических персонажей, которые легко доступны и всегда таинственны, в точности как наши живые друзья и возлюбленные. Начав читать его труды на итальянском, я столкнулся с писателем, который был скорее драматургом или даже новеллистом, чем философом. Свою космологию он излагает в форме диалогов, все герои говорят без остановки, он сам — или его двойник — один среди них. Конечно, некоторые из ораторов глупцы, но остальные просто не соглашаются с ним и высказывают вполне здравые мысли. Персонаж, представляющий точку зрения Бруно, часто сообщает, что
Новое утро; Пирс читает в автобусе. Он направлялся в Ватикан, в собор Св. Петра, и поехал неправильно, по Виа де Лунгара, но вскоре огляделся и понял, что едет не туда; он вышел и пошел пешком.
Я обнаружил, что невозможно не встать на сторону этого человека. Он может быть наследником Прометея — в конце концов, он собирался опрокинуть всю религиозную концепцию вселенной, и не только ее форму, как Коперник, но всю ее структуру, смысл и причину для существования — и в то же время площадным шутом, который не может замолчать и спокойно посидеть, но должен постоянно прерывать оратора; который написал титаническую эпопею[282] о Реформации Небес грэко-римского пантеона, закончив его сатирой на реформы, на человека, на богов и на сами небеса. Никто не понял ее, даже впоследствии, быть может, из-за слишком восторженной иронии, или потому, что Бруно слишком быстро принимает сторону каждого собеседника по очереди — трудно за ним следовать. И когда его перевели в последнюю тюрьму, замок Святого Ангела (еще и сейчас показывают камеру, в которой он сидел, или показывали, когда я там был), он продолжал настаивать на свидании с папой, чтобы все объяснить: невозможно понять, было ли это последней невозможной шуткой или чем-нибудь другим.
Пирс опустил книгу. Почему
Он стоял в конце моста, впереди возвышалась над рекой большая круглая башня, и путеводитель с неохотой сообщил:
Мы освежились легким ленчем и теперь готовы посетить замок Святого Ангела, что займет почти всю вторую половину дня. В 135 году нашей эры Император Адриан начал строить на этом месте мавзолей. Квадратное основание, круглая башня, окруженная насыпным холмом, как было в обычае у римлян; на вершине стояла колоссальная бронзовая шишка, сейчас находящаяся в Ватикане. Всего несколько десятилетий мавзолей служил могилой, после чего прославился как крепость, будучи в течение тысячи лет оплотом папства.
Интереснее всего, утверждал путеводитель, попасть туда из Ватиканского дворца: надо спуститься вниз и пройти по узкой галерее, которая проходит прямо через стену — папский запасной выход. Узкой. От этой мысли горло Пирса сжалось. Во снах он неоднократно бывал в таких местах, или ему нужно было войти в них, и они становились все уже и теснее, по мере того как он углублялся в них до тех пор, пока в панике не просыпался. Нет уж. Вместо этого он подошел к
