Вскоре он понял, что заблудился. Таблички с европейскими именами улиц (только сейчас он понял, что, как предполагалось, вы родились уже зная их) помещались не на столбах, а были прибиты на стены угловых домов. Большинство из них — плохо освещенные и древние. Он открыл путеводитель, поднес его к свету фонаря и попытался разобраться в маленьких картах, мелко напечатанных на папиросной бумаге, изображавших перепутанное спагетти старинных улиц, проштампованных церквями, по форме напоминавшими гробы или кресты. Он повернул назад. Вон там большой темный собор, перед ним возвышается обелиск: конечно, это ориентир, даже в городе, сделанном из них. Он должен найти Пантеон, который где-то здесь, недалеко; оттуда он сможет, следуя инструкциям, попасть туда, куда ему нужно.
Оставив позади Пьяцца де Ротонда, мы идем по Виа деи Честари вплоть до западной части Пьяцца делла Минерва. Там мы остановимся, чтобы осмотреть большой памятник работы Бернини; по легенде, Джованни Лоренцо Бернини вдохновлялся парой огромных толстокожих, побывавших в Риме вместе с цирком и привлекших внимание величайшего из всех скульпторов барокко. Вокруг расположено множество обелисков: обелиск Псамметиха, мимо которого мы прошли на Пьяцца де Монтечиторио; обелиск Рамзеса II, возвышающийся перед Пантеоном; однако этот, стоящий на спине слона на Пьяцца делла Минерва, — самый любимый.
Начинало темнеть; неистовые толпы автомобилей зажгли фары и, не обращая внимания на пешеходов и сигналы светофоров, носились по улицам; Пирс вспомнил, что он все еще в Северном полушарии, и даже примерно на той же широте, что и Дальние Горы, из которых он приехал, — там тоже сгущалась зимняя ночь. Он шел и шел. Не было ни пьяцца, ни слона, ни Виа деи Честари. Он зашел в кафе. Похоже, время для кофе еще не пришло — в ярко освещенном баре не было никого. Обернутые целлофаном коробки с шоколадом и бискотти[277], алхимический ряд разноцветных бутылок, сверкающий стальной прилавок, большая увенчанная ангелом машина, похожая на часовню — в точности как сотни других, мимо которых он проходил или в которых пил; они находились почти на каждом углу, чтобы в случае необходимости любой римлянин мог забежать туда, опрокинуть миниатюрный стаканчик кофе и вылететь наружу. Он попросил виски. В сумке лежала «Усни, печаль», и он выудил ее оттуда.
Мысль о том, будто Бернини вдохновлялся настоящим знаменитым слоном, каким-нибудь римским Джамбо, неверна. Абсурдная, но неотразимая идея поставить обелиск на спину слона на самом деле восходит к роману Франческо Колонна
Пирс нашел фолио
Бернини идея понравилась, хотя он предназначал слона с обелиском для садов папы Александра VII, где тот был бы расположен лучше, чем на Пьяцца Минерва. Но нет, именно здесь, в центре города, поместили самое неуклюжее и непривлекательное из творений Бернини; и, конечно, внутри него нет ничего, если не считать вымышленных героев; однако обелиск — настоящий, один из римских трофеев; позвали знаменитого египтолога, отца Афанасия Кирхера, чтобы тот расшифровал иероглифы. Сам папа сочинил латинскую надпись для постамента, в которой говорилось о том, как много силы нужно, чтобы нести на себе мудрость Египта. Встаньте позади обелиска, и перед вами будет доминиканская церковь Санта-Мария-сопра-Минерва, построенная на месте античного храма; в прилегающем аббатстве судили Джордано Бруно, вынесли приговор, лишили сана, сорвали одежду и послали на смерть. Тяжела ты, великая мудрость!
Но, в конце концов, морщинистое мраморное животное появилось на пьяцца только через семь десятилетий после смерти Бруно. Тогда все это было неважно: Египет, простое украшение, может быть, искусная подделка, от нее никакого вреда; все прошло, исчезло, унесено, упразднено, лишилось силы; прах Бруно рассеян, утрачен безвозвратно; страница мировой истории перевернута.
Пирс снова вышел в ночь. Если бы он только знал, где находится, где север, где восток. Быть может, он повернул не в ту сторону, и это Виа Арко делла Чамбелла?
Если мы ошиблись и повернули не налево, а направо, на Виа Арко делла Чамбелла, мы скоро войдем на маленькую Пьяцца делла Пинья, где знаменитая бронзовая сосновая шишка, еще римских времен, украшает погибший, разрушенный, но не забытый храм Исиды, чью священную
