Большой могильный холм. Сердитый и бесформенный. Его классические колонны и украшения исчезли столетия назад. Сейчас туда входила группа туристов, ведомая гидом, говорившим на непонятном Пирсу языке; он пошел за ними, открыв книгу.
Пирс содрогнулся от жалости. Как бы вы перевели эти строчки, такие слегка пугающие, не римские, нежные? Вероятно это невозможно.
У него возникло ощущение, что в его руку скользнула другая рука, и он почувствовал, как мир вокруг стал бесцветным и безмолвным — здесь, в гробнице, он и
Почему он такой, какой есть, а не лучше? Есть ли еще время? Он пришел в никуда. Почему? Почему он не сделал то, что должен был или мог сделать?
Ответа не было, только чужая рука скользнула прочь. Правая рука, державшая левую Пирса. Горячая волна устремилась от нее к тому месту, где билось сердце. «Я не могу наполнить себя только самим собой», подумал Пирс.
Вернулось глухое эхо ног, топавших по камню, и далекие голоса, и Пирсу показалось, что он сжался или расширился или одновременно и то, и другое: стал маленьким в огромном мире и настолько огромным, что мог вместить в себя маленький. Казалось, прошло лишь мгновение. Его группа уже ушла, он последовал за ней. Гид указал на решетку, вделанную в пол, и на темную глубокую дыру под ней; проходя, люди смотрели вниз и тихо вскрикивали от восхищения и ужаса.
Вверх. Казалось, они карабкались вверх из чрева погребального холма или горы. Маленькие двери вели в комнаты, названные по именам различных пап, прятавшихся или отдыхавших в них; гротескно разрисованная ванная с мраморной купальней[290]. Потом они оказались на верхушке башни, на которую, чтобы вырастить деревья, некогда насыпали глубокий слой символический земли из первоначальной римской могилы; сейчас здесь сплошной камень и фонтан эпохи Возрождения. Наверное, папы с удовольствием бродили здесь, вдыхая свежий воздух. Вокруг внутреннего двора, ниже уровня земли — камеры для знаменитых узников: гид показал каменные воздуховоды, поднимающиеся оттуда. Быть может, для того, чтобы папы, прогуливаясь по двору, беседовали с ними? История.
Туда можно было спуститься.
Маленькая. Толстая дверь открыта, теперь навечно. В стене нечто вроде алькова, а в нем каменная полка, на которой лежал его жесткий матрас. Он должен был иметь стол и стул. Отхожее ведро. Распятие. Ему разрешили иметь только книги, напрямую связанные с его защитой, но и таких могли быть тысячи, целая библиотека. Хотя и не такая большая, как текучая живая библиотека в его голове или сердце. Голодный, скорее всего: обычно заключенного кормила семья, а у Бруно ее не было.
Пирс уселся на каменную кровать. Коснулся грубой гладкой стены и поднял глаза на квадрат солнца, видневшегося в конце воздуховода. Страдал ли Бруно от жары летом, от холода зимой? Долгими зимними ночами разрешили ли ему зажигать свечи?
