Халил сидел за столом, наклонив голову, и молча рассматривал узор ковра на полу. Весь его вид показывал согласие и покорность, хотя в груди всё клокотало от негодования и протеста. Утром он решил рассказать родителям о предстоящей встрече с будущей женой и её сыном, о планах на грядущее и о том, что благодаря финансовым вложениям его супруги, он надеется открыть небольшую клинику. Информации было так много для стариков, что они сначала не понимали чему больше радоваться – предстоящее женитьбе последнего сына или открытию его личного, медицинского дела, но когда начали вникать в детали, то их досаде не было предела. Да и собственно, по большому, счёту радоваться нечему. Их единственный сын хотел совершить ошибку– жениться на женщине не их веры, имеющей ребёнка и вдобавок не очень молодой, что ставило под сомнение рождение внуков. После долгих разговоров и причитаний родители поставили условия: ни о каком знакомстве и заключении официального брака речи быть не может пока эта женщина не примет ислам. Родного ребёнка женщина должна оставить в своей стране, а они молитвами упросят Аллаха, чтобы он дал внуков. А если ревностно начнут воссылать молитву, то Аллах подарит мальчика. Халил понимал, что непокорность родителям есть тяжкий грех, молчал и тяжело соображал, какие слова надо найти, какие резоны, чтобы убедить такую женщину, как Клавдия одеть мусульманское платье, и покрыть голову платком.
«Но ничего, – думал Халил, – вода камень точит, время есть, если она любит меня, то согласится».
Клавдия верила в приметы, верила в сновидения, верила в знаки. Она боялась чёрных кошек, перебегающих дорогу, ставила веник вверх тормашками, для того, чтобы водились деньги, она радовалась, когда встречала людей с полными вёдрами воды, мусора, угля, да чего угодно, только чтобы с полными. Но в последнее время она видела мрачные сновидения и просыпалась от того, что синичка стучала в окно её спальни и боялась, что синичка несёт какую-то беду. Но в суете дня быстро забывала об этом. И за несколько часов до вылета Клавдия, подкрашивая глаза, неловко повернулась на высоком, кухонном стуле, вдруг нечаянно уронила зеркало, которое разлетелось на мелкие осколки по плиточному полу. Она замерла в испуге, потом взяла веник и, ругая себя последними словами за криворукость, быстро начала сметать острое стекло. Но думать об этом маленьком происшествии долго, просто не хватило времени. Приехали родители, дать последние, важные наставления. Через несколько часов Пётр на большой, роскошной машине ждал их во дворе чтобы увезти в аэропорт. Мужчины прощались невозмутимо, без сантиментов, а мать еле сдерживалась, чтобы не залиться слезами и только наказала внуку на прощанье:
– Теперь ты, Васенька, за нашу дочь отвечаешь. Ты же мужчина, следи за ней, чтобы дров не наломала.
Внук сделался серьёзным, часто закивал головой, но быстро переключился на мать и потащил её к стойке регистрации.
Восторгам Василия не было предела. Он первый раз летел в самолёте, первый раз видел море, пустыню и верблюдов. Он много что видел, ел, чувствовал первый раз в его маленькой жизни. Он вертелся как заведённый, задавал миллион вопросов, и сам на них и отвечал, если Клавдия мешкала с ответом. Жизнь он воспринимал в прекрасном, розовом свете. Ничего не могло опечалить или омрачить его безоблачное существование. Недомогал и легко грустил только в те дни, когда болел. Но Вася понимал, что это временно, и скоро он опять побежит с пацанами во двор, или на каток, или на футбольное поле. Ему нравились все перемены в его жизни и то, что после детского сада пойдёт в школу, заимеет множество друзей и даже подружек. Он редко плакал, как-то до этого не доходили руки и не хватало времени. Паренёк не завидовал другим мальчишкам, у которых были отцы и машины. Зато его мать работала во Дворце культуры и все праздники, гастроли театров и цирковых коллективов паренёк ошивался за кулисами. Запросто знакомился с эквилибристами, клоунами, воздушными гимнастами, и щедро угощал связками бананов дрессированных обезьян. И это кто кому должен был завидовать? Иногда он спрашивал про отца, хотя знал всё, что о нём расскажет мать – уже выучил наизусть эту печальную историю с катастрофой самолёта. Но только Вася не верил в смерть, просто не понимал, как это может быть, и от этого непонимания появилась уверенность в то, что когда-нибудь его отец появится в их с мамой жизни.
Халил встречал их у выхода из аэровокзала с большим букетом каких-то экзотических цветов. Выглядел он как всегда великолепно, смоляные, волнистые волосы зачёсаны назад, лёгкая седина на висках, белоснежная рубашка из тонкого сатина, тёмные, хлопковые брюки. Клавдия видела, как женщины провожали его взглядом и оборачивались, когда знойный мужчина проходил мимо – ей льстило, что красавчик шёл навстречу именно к ним.