Они заселились в отель хоть не такой роскошный, как в её первый приезд, зато с просторной территорией, закрытой от внешнего мира и посторонних высоким забором. Халил поставил чемоданы в номере, сообщил, что даёт им два часа для того, чтобы осмотреться и отдохнуть от перелёта, а сам уехал, сославшись на занятость. Но мать с восторженным сыном, не распаковывая багаж, отправились на экскурсию. Клавдия восхищалась буйной фантазией дизайнеров. Они умудрялись из простых вещей, из песка и глины создавать сказочную атмосферу. Они любовались, как из огромного, разбитого кувшина текла струйкой вода, а на лужайке цветочные шары, казалось парят над землёй. Отельный комплекс состоял из десятка уютных, небольших корпусов, увитых ползущим плющом, с множеством цветников, фонтанов и фонтанчиков, несколькими бассейнами, кафе и барами. Обойдя территорию они поняли, что выход за пределы есть только один– через центральный корпус, где находился ресепшн и большой зал ресторана. Вот туда они и направились на аромат свежей выпечки, фруктов и жареных сосисок. Наступало время ужина и туристы со всех сторон, с оранжевыми браслетами на руках потянулись к открытым дверям, возле которых, услужливо раскланивались милые сотрудники ресторана. На душе матери и сына царил праздник. Клавдия радостно порхала от того, что у неё начинается новая, нарядная, чудесная жизнь рядом с надёжным мужчиной. А Василий ликовал во-первых, что счастлива мама, во-вторых, что не надо ходить в школу, а в-третьих, он мог целыми днями купаться в море. Так он и проводил время, часами безвылазно сидел в воде, одев маску и ласты и рассматривал занимательную морскую жизнь или плескался в бассейне возле отеля. Клавдия громко ругалась на сына, и шлепками выгоняла из воды. Ведь нужно соблюдать хоть какой-то режим: завтрак, обед, ужин по расписанию и послеобеденный сон. Громкие восклицания матери приводили в глубокое возмущение европейцев, которые отдыхали в этом же отеле и имели совсем другие взгляды на воспитание детей. А вечерами они гуляли втроём по городу, ели мороженое и отплясывали на дискотеке. Клавдия издалека и постепенно вела беседы с сыном о том, что как бы было здорово остаться жить здесь, каждый день купаться в море, выучить новый язык, подружиться с другими детьми в школе. Со стороны казалось, что и с Халилом мальчик постепенно находит общий язык. Они сидели на спор под водой – кто больше просидит без воздуха, катались на банане по морю и прыгали на батутах.У молодого египтянина не имелось большого опыта общения с детьми, и поэтому неуёмная энергия Василия утомляла и даже раздражала. Находилась ещё одна причина для немого возмущения – приходилось усмирять свою плоть. Сексом занимались урывками и скоротечно, пока сын резвился на территории отеля. Клавдия же радовалась, что всё так ладно складывается. Женщина плыла по течению счастливо бестолково и слепо. В этом состоянии любви она растекалась и плавилась, как сахарный сироп на жаре, не замечая и не желая думать ни о чём, что могло бы омрачить её прекрасное существование. И остался один не решённый вопрос– поездка в Каир для знакомства с родителями. Когда Клавдия спросила об этом, мужчина сослался на нездоровье матери и сказал, что этот визит они, вероятно, отложат до лучших времён. А сам мучительно думал, с чего начать трудный разговор об этой тонкой материи– о вере и, не придумав ничего лучше, решил сказать об этом прямо.
Василий плескался в бассейне, а они неподалёку в открытом баре пили кофе. Халил медленно подбирал слова:
– Клавдия, нам надо обсудить кое-какие вопросы. Это касается нашей будущей с тобой семьи. Ты знаешь, я мусульманин, и моя жена должна быть вместе со мной во всём. Я понимаю, насколько непросто будет для тебя сделать этот выбор.
Клавдия молча помешивала горячий кофе, она не особенно удивилась и даже больше, ждала этот разговор, но не думала, что он состоится столь скоро. Ещё в России она просматривала сайты и форумы, где женщины делились своими впечатлениями о мужчинах и потенциальных мужьях-мусульманах, и их желании обратить будущую жену в свою веру. Она не считала себя человеком неистово верующим. Иногда ходила в церковь, ставила свечки, куда бабки показывали– за здравие, за упокой. Женщина не знала молитв, только просила что-нибудь у бога, что в душе накопилось, и благодарила за то, что имеет. Для неё стать мусульманкой в первую очередь означало одеть паранджу, и закрыть своё красивое тело большим количеством унылого, тряпичного барахла. И сейчас Клава стала понимать, если решится на такой шаг, то вместе с платьем придётся изменить свой внутренний мир и обуздать эмоции и желания. Он видел, что в душе невесты происходит смятение и мягко продолжал: