Питер Мартин доживал свой век в одиночестве среди фотографий умершей жены и детей, разлетевшихся по свету. Позади осталась жизнь тренера баскетбольной команды местного университета с бесконечными соревнованиями и разъездами. Его покойная жена во всем была под стать ему, и Питер забыл, что женщины бывают такими хрупкими, как эта неожиданная гостья, появление которой застало его врасплох. До прихода девушки, убирающей дом, оставалось несколько дней, и пыль уже успела накопиться в самых видных местах. Из пепельницы торчали окурки. Хорошо, что хоть посуду помыл и не успел снять кроссовки, в которых ходил на почту, а то открыл бы дверь в рваных тапках.
Между тем Элси развязала шарф и протянула снизу вверх сухонькую ручку для знакомства.
– Ну что ж, раз Клиффа нет, давайте пить чай без него.
Когда–то в просторной кухне этого дома собиралась большая семья. Голоса и топот детских ног разносились по всем его уголкам. Но то время прошло, дом опустел, и Питер стал сдавать верхний этаж жильцам, чтобы заполнить непривычную пустоту своей жизни.
– Вы много курите, – голосом народного обвинителя изрекла гостья, увидев окурки в пепельнице.
– Да, вы правы, – кротко согласился Питер. – Сижу тут, один как пень, смотрю баскетбол по телику и курю. Надо бы бросить, да все никак …
Пока в слишком большой для Элси кружке остывал чай, она думала о том, что попала в гости к трём медведям, где главный медведь оказался ручным и симпатичным. Ее вопросы о Клиффе оживили чуть притихший разговор. Выяснилось, что он «неплохо закладывал мяч в корзину», но пару лет назад сломал руку на тренировке. Что–то у него после этого не заладилось, он бросил университет, устроился на работу неподалеку, на днях оплатил квартиру за месяц вперед и укатил в Калифорнию повидаться с сестрой … Дальше следовала история Элси, начавшаяся с крана горячей воды и появления верзилы в бейсболке. В ее голосе слышались какие–то победные нотки, словно она нашла подтверждение важным мыслям: сначала – болеутоляющие, потом – героин. Хотя о героине вроде бы речи не было. Посматривая время от времени на гостью, на ее подрагивающие ручки, пытающиеся удержать большую кружку, морщинки, избороздившие лоб и бегущие вниз вдоль щёк к подбородку, Питер пытался понять, что же ей нужно. Наверное, извинений. И он принялся извиняться за непутевого жильца, обещая не терпеть в доме никаких таблеток и наркотиков. Элси обрадованно закивала, приняла все извинения и почему–то рассказала сначала про телефон, по которому звонит только похоронное бюро с предложением заниженных расценок, а потом, допив чай, – про неудавшееся свидание в Старбаксе. Питер, в свою очередь, поведал, как намучился с заболевшей раком женой и как невыносимы были первые годы одиночества.
В гостиной, куда они перешли из кухни, разговор принял ещё более доверительный характер после того, как Питер закурил с милостивого разрешения дамы и накрыл своей большой рукой ее подрагивающую лапку, лежащую на подлокотнике кресла.
– Всю жизнь строил какие–то планы на будущее и вдруг однажды понял – никакого будущего не остаётся, а прошлого становится все больше и больше. Странное чувство, да? Вот сейчас минута прошла и стала прошлым. И мне жалко этой минуты.
Лапка затихла. Элси не видела лица человека, сидящего сбоку от нее, но чувствовала его силу и надежность и, может быть, поэтому решилась на признание. Скорбным голосом, видя только торчащий серебряный ёжик на голове собеседника, она рассказала о том, как прошлое ускользает из ее слабеющей памяти. Две таблетки три раза в день ещё помогают справиться с надвигающейся деменцией, но о будущем, пусть совсем не долгом, ей думать страшно.
– А вы и не думайте, – с завидной легкостью отозвался Питер.
– Так о чем же мне думать?
– Обо мне.
Лицо развернулось и наклонилось, прижавшись губами к ее плотно сжатым губам.
«Кажется, у него тоже вставная челюсть», – некстати подумала и хихикнула Элси.
Питер Мартин громко расхохотался, когда она сообщила ему о своем открытии.
