Вижу, Он стоит в дверном проеме, на нем мокрый плащ, вода стекает с зонтика. На полу уже лужица. Над его плечом мерцает коридорная лампочка. Лысина отсвечивает. Я смеюсь. Ну, что глазами лупаешь? Нажралась уже? А хоть бы и нажралась. Ты–то где был? А? Я смеюсь. И просыпаюсь. Догадываюсь: это был сон. В комнате полумрак. Кот свернулся в моих ногах. Звездочек нет. Засыпаю снова.
Что от памяти–то осталось? Ошметки, ветошь. Правда, иногда всплывают картины. Когда портьера отодвинута и солнце теплое на лице. Приятно. В апреле такое бывает или в начале сентября. Море тоже люблю. Любила. Только тихое. Не надо мне этого: «А он, мятежный, просит бури». Что–то спутала, да ладно. Берег песчаный иногда приходит во сне. Я в стороне, в тени, Он с дочкой у моря собирает перья чаек. Дочке лет шесть. Это, кажется, сентябрь. Кажется, Эстония. Да, Эстония. Сентябрь. Потому что дети белобрысые на берегу ей кричат: «Туле, туле сииа!» Она пугается, убегает. Мне хорошо. Спокойно. Я люблю – со стороны. Чуть наискосок, чтобы меня не видно, а я чтобы видела. И ветерок легкий. Что это? Занавеска шевелится?
У меня воспоминаний–то хороших и нет совсем. Только одно это и было, ну, еще, может, как елку с дочкой наряжали да как лед с треском ломался на лужицах, когда она ножками по нему топала.
Вообще–то мне его баб жалко, и Эту, его новую, тоже жалко. Ради квартиры старается, говно мое подтирает. Сколько у него детей–то? Сколько у тебя детей, козлина ты кудрявая? Сам–то помнишь? Надо же, подходит, в лицо смотрит. Не понимает. Берет, ворочает. Нечего меня ворочать туда–сюда! Какие там пролежни? К черту! Его голова близко к моей. Я слышу его дыхание. Вижу каждую морщинку на лбу и мешки под глазами. Знаю запах из его рта. Жили в землянке тридцать лет и три года… Типа того… И не в землянке. Квартира в центре. Сначала меня похороните, а потом уже Эту пропишите. Сопротивляюсь, мычу из последних сил. Сил мало. Они справляются со мной. Они всегда со мной справляются. Вытерли мне слюни. Обложили подушками. Звездочки под веками вспыхнули и погасли. Лежать лицом к стенке тоскливо. Сколько же лет я лежу лицом к стенке? Год, два?
