Сейчас я думаю, что, если бы это случилось, жизни наши сложились бы совсем по–другому, а так вскорости все вернулось на круги своя. Валька все так же гнала на кухне самогонку, Колька упивался по выходным. Их детки подрастали. Я закончила школу, а мама – техникум общественного питания. С новым мужем–подводником вернулась с Севера сестра. И все мы пытались разместиться в единственной комнате на Киквидзе. Что еще сказать? Места нам не хватало. И я сбежала оттуда. Побег удался не сразу. Несколько раз приходилось возвращаться, так уж складывались невеселые обстоятельства моей жизни, но возвращения эти были всем только в тягость. Ну а в последний раз у меня все–таки получилось. Я забралась далеко, да и возвращаться больше было некуда. То ли сивуха, то ли злоба и зависть к доходам бывшего подводника свели Кольку с ума. Дело дошло до того, что однажды он ворвался с топором в нашу комнату и набросился на всех, кто там был. Отбивались от него, как могли. Подробностей не знаю. Знаю только, что подводник убил Кольку при самообороне, а мама вскоре умерла от инфаркта. Мне неизвестно, и что стало с Валькой. Ее с детьми в это время дома не было. После всех разбирательств сестра продала комнату и съехала с подводником по новому адресу.
А вот это снова я. В жаркий летний день бреду по пустынной улице, уходящей слегка в гору. Мимо проезжают машины. Пешком здесь не ходят. На одиноко бредущую пожилую женщину с сумками обращает внимание только полицейский. У перекрестка мексиканец на подъемнике спиливает раскидистые ветки старого дерева неизвестной мне породы. Перекресток огорожен. Стараясь сократить путь по солнечной стороне, перехожу туда, где есть хоть какая–то тень, а значит, направляюсь к этому дереву. Мальчик–полицейский строго выговаривает мне за неосторожность. Замедляю шаг и разглядываю потное молодое лицо. Сынок, а может, даже и внучек. Заботливый, как отец родной. «Жарко, – виновато говорю я. – Хотелось поскорей укрыться в тени». Он произносит что–то назидательное о том, что лучше вспотеть, чем быть убитой веткой дерева. До дерева метров пять. Моя гибель под его обрушившимися ветками невозможна. «Извините, – говорю. – В другой раз буду осторожней». Полицейский кивает и машет мексиканцу. Тот на минуту останавливается и ждет, когда я пройду. «Это же клен! Ну да, самый настоящий клен, только листья поменьше!» – почему–то радуюсь я, стараясь отогнать подступившие воспоминания. У меня ничего не получается. Как всегда.
– А что, «мортон» имеет какое–то отношение к смерти? – я выжидающе смотрю на свою собеседницу, с которой познакомилась всего несколько дней назад. Ее зовут Маша Воробьева, и она живет на улице Мортон.
– Ну–у–у, не думаю, – несколько тянет гласный звук «у» Маша, дружелюбно поглядывая на меня. – С чего вы взяли?
– «Морт» – это же «смерть», да? – не сдаюсь я. Мне нравится моя догадка.
– Ну–у–у, – снова протяжное «у», – когда–то был такой генерал Мортон, довольно известный человек в Нью–Йорке, кажется, масон. Это в его честь.
Генерал так генерал. Мне уже неинтересно знать, за какие заслуги тихая улочка, ведущая к Гудзону, названа его именем. Меня вообще мало что интересует в этом городе, мне не предназначенном и чужом.
Тогда я думала, что ничего не полюблю в этой стране. Не смогу. Но вышло по–другому, и сердце нашло, к чему привязаться, даже здесь. Мортон–стрит оказалась одним из таких мест… Второй этаж. Окна с ветхими рамами, пропускающими холод зимой и жару летом. Кирпичная стена гостиной с запущенным камином, при мне никогда не разжигавшимся. Полки, уставленные впритык пыльными книгами. Спальня, окнами выходящая во двор–колодец, но не мрачный, как в моем детстве, с дном, мощенным булыжником, а зеленый, заросший травой и цветами. Да, еще лестница с легким изгибом и скрипучими ступенями. Классический довесок к этому старому дому красного кирпича, зажатому с боков постройками псевдоголландского стиля. Было время, когда, весело болтая, с легкостью поднимались мы по этим ступеням, волоча за собой какие–то сумки и пакеты. Узкая кухонька. «Сейчас я поставлю чайник. Вы какой любите чай? Я и не знала, что вы такая любительница сладкого». Апельсиновое деревце на подоконнике. Подарок одного из студентов. Еще один подарок от студентки, уехавшей бог знает зачем в Австралию, – сумка из меха кенгуру. «Ну–у–у, я не могу ее выбросить. Все–таки подарок».
