– Его зовут Сережа, – охотно пояснила Маша, заметив мой интерес. – Он всегда играл сам по себе, в стороне от других детей. Ну–у–у, я, конечно, постаралась его немного разговорить, узнать, почему он играет один. И знаете, что он мне сказал? – Короткое молчание. Взгляд на меня. – Он сказал, что у него никого нет. – Легкий вздох. – У меня ведь тоже никого нет…
Стало понятно, что летние поездки со студентами Вассара в подмосковный детский дом были не случайными. И дело было не только в помощи американским семейным парам по усыновлению русских детишек, брошенных родителями. Скорее всего, Маша и сама искала там родственную душу, но, когда такая душа нашлась, было уже поздно: вернулась болезнь, от которой ни один врач не обещал излечения.
Довольно быстро все бывавшие на Мортон–стрит узнали о русском мальчике из детдома. Через какое–то время нашлись люди, надумавшие его усыновить.
– Паренек подрастет и пристрелит своих приемных родителей, – мрачно пошутил поэт, разглядывая фотографию Сережи.
Присутствующие шутку не оценили.
Несмотря на большую разницу в возрасте, почти двадцать пять лет, Аня и Чарльз22 очень подходили друг другу. Красивые, энергичные, амбициозные. Они напоминали дружную, хорошо слаженную команду по совместному преодолению трудностей, вставших на их жизненном пути.
Особенно мне нравился Чарльз: высокий человек с открытой обаятельной улыбкой. Он очаровал нас с Машей с первой же встречи. В нем чувствовались надежность и уверенность вдобавок к умению беззлобно подтрунивать над человеческими слабостями. Общаться с ним было легко даже мне, не знающей по–английски и двух слов.
Аня, худенькая блондинка с остреньким носиком, была из довольно бедной семьи польских эмигрантов. Учась в Вассаре, она увлеклась русской культурой и подружилась с Машей. Меня подкупила ее любовь к Анне Ахматовой, стихи которой она знала наизусть, правда, в переводах. Русский язык остался для нее недоступным. Прекрасная память, да и другие способности помогли ей поступить в адвокатскую школу, где она встретила Чарльза. Вскоре они поженились. Маленькая Ленни появилась через пару лет.
Идея усыновления принадлежала Ане, и, конечно же, ее намерения были самыми добрыми. Чарльз не возражал. «Я люблю, когда в доме много детей, – заверил он Машу. – Мне этого не хватает». Шесть детей от первого брака подтверждали его слова. Интересно, что именно старшие дети Чарльза возражали против усыновления Сережи, мальчика, которого до сих пор так никто и не видел, включая приемных родителей. Тем не менее бюрократическая машина была пущена в ход. И тут выяснились подробности, о которых не знала даже Маша. Оказалось, что Сережа болен. Вернее, у него было замедленное умственное развитие в придачу к другим диагнозам врачей–психиатров. Энергичную команду, привыкшую к преодолению трудностей, это не остановило. «Тем лучше, – решили будущие родители. – Мы дадим больному мальчику все, в чем он нуждается, а там посмотрим…»
Все это ужасно радовало Машу. Она с нетерпением ждала встречи с Сережей, отъезд которого из России почему–то задерживался. Пытаясь утрясти бюрократические сложности, Чарльз несколько раз звонил Алу Гору23, находившемуся в то время с визитом в Москве.
– А они что, знакомы? – слегка оторопела я.
И это было только начало.
Я уже не помню, кто предложил отправить меня на помощь не говорящим по–русски Ане и Чарльзу. Скорее всего, Маша. Почему бы и нет? Учитывая мою тогдашнюю неустроенность, идея была совсем не плохая. Семейство проживало в Вудстоке, небольшом городишке штата Вермонт. Чарльз прилетел за мной… на своем самолете. К тому времени я уже знала, что самолеты есть не у каждого американца. Мало–помалу ситуация прояснилась. Я поняла, что имею дело с миллионером. К моему удивлению дом, в котором мне предстояло жить, ничем не отличался от всех других в округе. Просторный, но скромно и со вкусом обставленный. Ничего лишнего, никаких предметов роскоши. Правда, и ни одной книги, кроме толстых томов по юриспруденции, но, как выяснилось позднее, в этом доме ни у кого не было времени читать романы. Аня готовилась к своему главному экзамену24, не вставая из–за компьютера целыми днями. Трехлетняя Ленни целиком перешла на мое попечение. Чарльз появлялся поздно вечером, перед самым ужином, состоявшим, как правило, из куска курицы и отварного риса с зеленым горошком. Выпив наспех стакан молока, он исчезал до утра. Кое–что из разговоров за вечерней трапезой я все–таки понимала. Отец семейства оказался активным спонсором и членом Демократической партии, помышлявшем о собственной политической карьере. Вообще супруги были большими поклонниками Клинтонов. Неслучайно Маша называла Аню «немного Хиллари». В этом слышалась какая–то легкая ирония, хотя звучало вполне безобидно.
