– Гм. Разрешите мне немного переключиться. Вам известен Гермес Трисмегист?
– Это первый алхимик, который, как считается, достиг вечной жизни. Легендарная фигура, со временем превратившаяся в синкретизм Тота и Гермеса.
– Возможно, легендарная, – подчеркнула Хилтон. – Существует научная школа, которая считает его историческим персонажем. Вы знали, что два европейских алхимика, Николя Фламель и граф Сен-Жермен, посещали Египет в поисках эликсира вечной жизни? Оба они отправились в тот район Западной пустыни, где, по верованиям уже упомянутых племен, сохранились остатки изначальных вод Нуна.
– Все это весьма интересно, – сказал Виктор, – особенно если учесть, что я уже второй раз за неделю слышу эти имена. И, конечно, понимаю, к чему вы клоните. Но должен спросить: если все вышесказанное правда, почему никто до сих пор не установил эти связи?..
– Возможно, потому, что никому нет дела до давно умерших легенд и забытых племенных верований, которые лежат за пределами круга интереса настоящего египтолога.
Виктор хранил молчание. Хилтон перестала сверлить его глазами и мелодично засмеялась. Этот смех оживил ее в целом невыразительные черты.
– Или, возможно, потому, что упомянутые алхимики публично заявили о своем намерении окунуться в омолаживающие воды оазисов Западной пустыни. Или потому, что за последние пять сотен лет многочисленные землетрясения и песчаные бури похоронили любые потенциальные свидетельства о подобном месте под толщей времени.
Виктор сложил руки и снова промолчал, чувствуя, что собеседнице еще есть что сказать.
– Давайте свяжем кое-что воедино, – продолжила она. – В своей диссертации я поставила серьезную задачу: проследить происхождение концепции Нуна. Приблизительно в четвертом тысячелетии до нашей эры, когда территория нынешней Западной пустыни приобрела современный вид, большинство населявших ее народов мигрировали в окрестности Нила. К своему удивлению, я обнаружила, что самые ранние упоминания о поклонении воде исходят не от оседлых обитателей долины Нила, а от остатков племен Западной пустыни.
– Сомневаюсь, что у бедуинов сохранились записи того периода времени.
– Есть и кое-что еще: эти упоминания старше «Текстов пирамид». Они старше самой цивилизации Нила.
– И каковы же доказательства? – поинтересовался Радек.
– Наскальные рисунки времен неолита, профессор. Рисунки, запечатлевшие поклонение водоему. Помните археологическую находку на территории гор Гильф Кебир, в пещере Пловцов? Насколько мне известно, недавно сняли фильм, который популяризировал это открытие.
– Наскальная роспись посреди пустыни, изображающая людей, которые плывут по большому водоему. Сенсационная находка.
– Два десятилетия назад, – сообщила Хилтон, – нечто похожее обнаружили неподалеку от оазиса Сива, хотя находка не получила такой широкой огласки, да и рисунков там поменьше. Разница в том, что человеческие фигурки тут не плывут, а стоят на коленях перед прудом.
– Об этом где-то сообщалось?
– Такого резонанса, как в случае пещеры Пловцов, не было, находка-то крошечная и спорная. К тому же люди неолита были анимистами: для них характерно поклонение силам природы. Влиятельные египтологи решили, что эти наскальные рисунки недостаточно четкие, чтобы можно было связать их с Нуном.
Виктор откашлялся.
– И вы из наскальных росписей делаете вывод, что концепция Нуна и предвечных вод в египетской космологии берет свое начало от доисторических обитателей пустыни?
– Исследования привели меня в племя бедуинов, которое, по их же словам, кочевало по той области пустыни уже многие тысячелетия. Вы правильно заметили, что бедуины не славятся приверженностью к письменным свидетельствам, но у них невероятно сильна традиция устного повествования. Они рассказали мне историю из своего далекого прошлого. Она короткая, но поразительная. Хотите услышать?
– Да, хочу, – скрестил на груди руки Виктор.
– Я назвала ее легендой об утраченном оазисе.
Расположившись на заднем сиденье такси, Грей обратил внимание, что Вероника ведет себя в точности как он сам, то есть широко раскрытыми глазами смотрит, как они несутся сквозь столпотворение Каира, когда на заднем плане маячат величавые монолиты пирамид, а вокруг бурлит водоворот людей, автомобилей, торговцев, шпилей и достопримечательностей, охватывающих целую эпоху.
После короткого обмена репликами в начале полета Вероника почти с ним не разговаривала, и Доминик ее не винил. Впрочем, у них были и куда более серьезные поводы для беспокойства. Когда все закончится, он, вероятно, сумеет как-то разложить случившееся по полочкам у себя в голове.
Грей покосился на рекламный проспект, который держал в руке. Каир, отец мира, город тысячи минаретов. Грею редко удавалось вот так сразу прочувствовать индивидуальность города. Каир открывался путешественникам с того самого момента, когда они ступали на его асфальт: слабый привкус раскаленного песка в воздухе, солнце, нависшее над головами, словно этот город был его первенцем, непринужденное сочетание древности и современности.
