— Не буду, — прикрывая зеркало, воспоминания стеной невидимого дождя в моих глазах зависают. — Ему станет лучше. Тогда вытру, — меня сейчас красота меньше всего волнует.
А слова короткие, убедительные и только утвердительные суеверием подхватятся и принесут положительный результат. Уверяю себя чем могу.
— А если нет, — закусывает палец.
— Виктор, что ты несешь. Он твой брат и он на волоске от, от… — голос не слушается, срывается несколько раз. — Где вы были? Почему допустили это? — бью по приборной панели, дергаю его за рукав, отчаяние с задержкой накрывает меня.
— Малахольная, сейчас разобьемся. Успокойся Мы даже не предположили, что он пошел к вам в спальню. Когда услышали выстрел, то сразу кинулись на звук.
В больницу реактивной метлой врывается в помещение жена режиссера. Спорит с врачами. У нее небольшой живот виднеется.
А я та, которая на вторых ролях. Просто жду, что скажут врачи.
Секундная стрелка на часах медленно огибает циферблат, и я медленно сползаю по стене под круговертью надписей "Операционная", "Реанимация".
Звук сигнала лифта, звук открытия дверей в реанимацию, они на подкорке, противными мелодиями сидят, режут слух каждый раз.
Врачи снуют, каталки громыхают и нутро орет. Это должна была быть я, не он.
Хочешь наказать, накажи меня, не его. Как много но и все это от бессилия.
К чему приводит эта вражда? Почему ее кровью надо очищать? Бесконечные реванши, бессмысленные. Это принуждает терзаться, метаться и отдаляться.
— Пациенту требуется переливание крови, — выходит врач и сообщает последние новости.
— Возьмите мою. Первая группа, — подбегает Арон.
— Резус? — поправляет очки реаниматолог.
— Положительный. У Виктора первая отрицательная, — указывает на брата.
— Да, док, если что у меня берите, — закасывает манжету полицейский.
— Нужен нулевой резус. У Ника "золотая кровь". Всего несколько десятков людей на планете с таким резусом. Мы отправили запрос в европейский банк крови, но это долго. Сожалению, но счёт идёт на часы.
Часы…
У Ника не так много времени бороться за жизнь. И ему необходима уникальная кровь, редкая. У гения даже она особенная.
— Доктор, если не минус и не плюс, то обозначение цифрой ноль? — останавливаю врача возле двери.
— В международной классификации принятой обществом трансфузиологов пишется буквами…
Я его уже не слышу. У Игната на военной форме в скобках буквы были. Это те самые?! Вариантов нет, а шанс только один выкарабкаться у Ника, и он истекает.
— Виктор, где сейчас Льдов? — дергаю за рукав не замечая, что у него стаканчик кофе в руке.
Напиток падает, пачкая мое несвежее платье и его брюки. Разливается бежевой кляксой на выцветшем линолеуме.
— Черт, — ругается под нос. — Растяпа, что с тобой? — отряхивается от брызг. — Мне необходимо выпить кофе или я сдохну.
— Где он? — настойчивее интересуюсь, вздрагивая от очередного дребезжания каталки на стыке, где начинается плитка, и грохота металлических приборов в контейнерах для дезинфекции.
Преграждаю путь его руки к монетоприемнику.
— Где ещё быть преступнику? В участке, — двигает меня и кидает монеты в кофеавтомат.
— Отвези к нему, — тяну его за руку, увешанная мыслями.
Наперерез вырастает Алиса. Всклокоченная, заплаканная. Тушь размазана, щеки пылают, ненависть на лице. Пытаюсь обойти.
— Все не уймется, грымза, — отрезает путь и нарушает мои границы. — Нет, ты выслушаешь. Ника из-за тебя ранили. Там доза слона бы уложила, — дёргает на себя Виктора и выходит вперёд. — Завистливая тварь. Не любит он тебя, а ты лезешь в глаза. "Не доставайся же ты никому". Так решила? Не трогать Виктора, — отшвыривает мою руку. — Не позволю! Это мои мужчины. Разлучница! — резкая пощёчина наотмашь разворачивает мое лицо и отражается болью эмоций. Волосы повисли, скрывая попытки повернуть вспять слезы, но безуспешно.
Виктор останавливает Алису, движущуюся на меня с кулаками. Прикрываю голову руками в суматохе.
И в ответку не дать.
В животе у нее возможно маленькая копия гения, и я не имею права навредить ему, какие бы у меня не были вопросы к сопернице.
Даже сейчас в моей голове только одно.
Спасти Ника любой ценой.
Через унижения. Пусть так.
— Алиса, ты должна помнить о ребенке! Брейк, девочки, — обнимает жену брата, успокаивая. — Марта, сейчас мне не до этого ублюдка, — кидает через плечо, создавая барьер между двумя женщинами, у каждой из которых своя правда.
— У него нужный резус! — ледяным тоном срываюсь на повышенный голос, пока каждый переживает горе по-своему.
— Откуда знаешь? — хмурится, соображая.
— Точных данных нет. Есть подозрения. Надо ехать. Это лучше, чем ничего не делать!
Игнат
Почти убил. Как и хотел, но облегчения нет. А нет его, потому что в голове заноза журналистка. Я не догнал: она реально втюрилась в хлюпика?
Зовут Марта. Как жжёный сахар на губах это имя. Сладкий, горький и колется всю ложку облизать. Она почти не изменилась.
Девочка из прошлого.
