– Возможно, я ошибался. Я знаешь, ли не бог, чтобы знать наперёд как будет. Сейчас у тебя ничего не выходит, потому что думаешь не о том. Перестань нянчиться с этим Игнатом, ты ему этим не помогаешь. Иногда нужна хорошая встряска, чтобы снова захотеть жить и я обещаю тебе устроить ему такую.
Отец пообещал помочь привести Игната в чувства, а я знала, что он всегда выполняет свои обещания. Прошёл месяц с похорон, а Игнат так и ходил чернее тучи. Я знаю, что этого времени ничтожно мало, чтобы прийти в себя и всё же, мне казалось, что он тонет в своём горе. Поэтому и только поэтому, я доверилась в этом вопросе отцу. Когда он попросил пригласить Игната к нам, я поняла, что наступил тот час икс, когда он взялся исполнить обещанное. Я выполнила свою миссию, и Игнат появился на пороге нашего дома в назначенное время. Я встретила его и проводила к отцу в кабинет. Папа попросил оставить их наедине. Это было неправильно, но выйдя из кабинета и закрыв за собой дверь, я решила подслушать их разговор. И вот, что я услышала:
– Вы хотели меня видеть? – Спросил Игнат.
– Присаживайтесь, молодой человек. – Тон отца был строгим.
– Благодарю. – Всё тем же безжизненным голосом говорил парень.
– Вы помните эту бумагу? – Вероятно, он расписывался в получении денег на операцию. Отец был обязательным в таких вопросах.
– Да, конечно. – Напрягся Игнат.
– И что же? Я всё понимаю… События в вашей жизни были крайне тягостные, но время идёт, а вы молчите. И как, вы полагаете, я должен к такому относиться? Я начинаю переживать за свои, скажем так, вложения. Я надеялся получить молодого специалиста в компанию, который отработает долг и принесёт пользу, но я не могу ждать вечно. Либо вы выходите на работу завтра же и приступаете к делу, либо возвращаете деньги, вот, что я вам скажу. Долг, знаете ли, платежом красен. – Мне было так паршиво от того, что я накликала это на голову Игната. Хотелось войти в кабинет и остановить отца, но… Я знала, что это сделает только хуже. Правильно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Я хотела, как лучше и потому проявляла жалость, но имела ли я на это право? Хотела бы я, чтобы меня жалели? Нет, я не хотела бы. Так почему я считала, что поступаю правильно? Я хотела помочь ему, поддержать, но кажется переборщила. Заставив разжать пальцы, отпуская дверную ручку, я ушла к себе. Так будет правильно – Говорила я себе. – Я поступила верно. Просидев в комнате достаточно долго, я думала ушёл ли Игнат или ещё нет, и только когда отец постучал в двери я поняла, что разговор окончен. Папа присел рядом с мной и погладил меня по голове.
– Ничего-ничего. Я знаю, это непросто, но ты не дала слабину. Выйдет на работу и время для него потечёт иначе, а голова будет занята. Постепенно одни мысли за другими начнут вытеснять тягостную реальность и ему станет легче. – Папа знает, о чём говорит. Он и дедушек, бабушек хоронил, скольких друзей, сослуживцев… Время нещадно идёт вперёд, оставляя позади всё. – И ты не кисни. Займись, наконец, делом! А то и взглянуть на тебя больно. Радуйся жизни, Марта! Радуйся каждому дню. Ты так молода, красива, у тебя столько всего впереди. Не время горевать. Займись своей учёбой, найди своё вдохновение и вот увидишь, всё наладится. А этим ты и ему сможешь помочь. Лучше видеть рядом с собой самодостаточную жизнерадостную девушку, а не худшую копию себя. – Получив от отца своеобразный нагоняй, я пообещала подумать над его словами. Давно я не был в своей мастерской. Всё уже и пылью покрыться успело. Я обошла помещение, оглядывая свои работы и сделала неутешительный вывод: у меня нет авторского стиля. Снова я мыслями вернулась в мастерскую Тёмы, где всё дышало талантом. Нет, здесь нет ни одной работы, которой можно гордиться, от которой можно оттолкнуться и двигаться вперёд к новым вершинам. Осознав это, я поняла, что есть единственно верный выход – всё начать сначала. Я избавлюсь от всех картин, кроме одной. Я оставлю только незаконченный портрет Игната и только потому, что он дорог моему сердцу. Я выносила картины из мастерской, и отец поднялся, вероятно, услышав мою возню, и застал меня за этим занятием.
– Что ты делаешь? – С интересом спросил он.
– Избавляюсь от хлама. Место занимают, а ценности не имеют. – Ответила я, продолжая перетаскивать картины.
– Так зачем же сама? Давай, помогу. И вообще, попрошу, вывезут. – Папа взялся помогать, но я остановила его жестом.
– Сумела так ужасно нарисовать, сумею и выкинуть. – Мне необходимо было сделать это самой. Тяжело было расставаться с работами, но больше с потраченным на них временем и верой, что они фундамент моего будущего успеха. Я разбираю по кирпичику этот фундамент, чтобы найти новую себя.
– Тебе ещё детей рожать, дочка, остановись, слышишь? – Всё же настоял отец.
– А как насчёт идей? Их тоже родить надо. – Запыхавшись, утёрла я лоб рукой от проступившей испарины.
