– Мне кажется, что от моего ответа ничего не зависит, – на белой скатерти отчетливо виднелась чёрная пачка сигарет. Я взяла её, открыла крышку и вдохнула аромат, сравнивая со своим воображением. Все сходится… Дорогой, купажный, собранный из крупного сигарного табака с примесью чего-то сладкого, опьяняющего. Машинально вытащила длинную сигарету и вложила в губы. Тяжелая ладонь внезапно скользнула по открытой спине, а тонкая ткань рукава пропустила его щетину, запуская вулкан новых ощущений, что дрожью побежали по телу обжигающей лавой. А перед лицом вспыхнула раскалённая спираль. Ментор специально отвёл лицо, чтобы не терять маску таинственности. Его касания были странные. Лёгкие, как капли дождя… Органичные и лишенные пошлости. Он словно путал меня, опьянял, водил по лабиринту, выход из которого был известен только ему. А меня это устраивало… Ну и пусть! Как только крышка золотой зажигалки захлопнулась, я откинула голову, выдыхая облако дыма под потолок, еле сдерживаясь, чтобы не застонать от того, что его руки стали медленно соскальзывать с моего тела, возвращая меня в ледяное одиночество.
– Нравится?
– Это лучшее, что доводилось пробовать…
Не знаю, о чем я говорила, то ли о его мимолетных прикосновениях, то ли о густом, сладком, как его парфюм, дыме, что заполнял мои лёгкие. Голова закружилась от крепости, а мой искуситель мгновенно вложил в мою руку бокал шампанского.
– Пей…
– Убьёт, люди добрые… – рассмеялась я, понимая, что чужие разговоры в зале прекратились. Все, наверняка, обернулись в мою сторону… Но мне было всё равно, потому что в темноте я никому ничего не должна… Нога качнулась, скидывая лодочку на пол, подняла вторую, как вдруг тёплые мужские ладони обхватили мою щиколотку. Быстрый бег пальцев по ноге заставил задрожать… Тело предавало, выпуская на первый план всё, что я скрывала за бетонным монолитом. Ментор взялся за каблук и стянул туфлю с ноги.
– Так лучше?
– Так хорошо.
– Давай поиграем, Мишель? – Ментор тоже закурил, чуть отведя лицо в сторону, чтобы в тлеющем кончике сигареты я могла видеть лишь его профиль. – Правда или действие.
– Давай… – я осушила бокал и поставила его на стол.
– Правда?
– Правда.
– Таблетки?
– Таблетки, – кивнула я и ощутила спасительную жидкость, что скатывалась по щекам, наверняка разнося тушь по лицу. Я теперь всегда буду рыдать в его присутствии? – Меня спас друг, что внезапно заскочил, чтобы завести документы по общему проекту. Он промывал меня до утра.
– Ты смотришь ему в глаза?
– Я не видела его глаз много лет… Уехала на следующий день, затерявшись в Европе на долгие пять лет.
– А теперь?
– А теперь смотрю.
– Почему?
– Потому что скрывать больше нечего. Он узнал всю боль, что кипит во мне до сих пор, поэтому прятаться больше не от кого. Только родных берегу и другу признательна, что никому не рассказал.
– А ты не думаешь, что было бы лучше, если бы рассказал?
– Нет. Я и так превратилась в мозоль, что ноет в сердцах родителей много лет. А если узнают, то ни одна мазь не затянет родительское сердце. Они не достойны слабой дочери, которая решила расстаться с жизнью во имя любви.
– А сейчас? Ты думаешь об этом?
– Иногда, – я кивнула в темноту, когда услышала, как бокал вновь наполнили. Официант стоял рядом? Боже… Я тут нутро своё вываливаю при посторонних… Но меня же никто не видит. Я просто тёмное пятно в этом ресторане. – Когда становится тошно, то жалею, что не довела дело до конца. Но повторять не буду. Не хватит больше смелости, трусливая стала. Тебе не кажется, что ты задал больше, чем один вопрос?
– У меня с детства с математикой плохо, – рассмеялся Ментор и приосанился, когда официант принёс блюдо. – Позволишь?
Я почему-то кивнула, лишь потом поняв, что мы в темноте. В его компании все условности, как контакт взглядов, близкое знакомство, этикет и прочие рамки приличия превращались в мусор и чепуху. Опасность стала отступать, впуская в сердце спокойствие… Но ненадолго, потому что его рука легла на подбородок, а большой палец заскользил по нижней губе, царапая ногтем по зубам. Я послушно открыла рот, впуская влажную холодную устрицу, наполняющую рецепторы ароматом солёного моря и яркостью сочного лимона. Всё было иначе… Я много раз ела этих моллюсков, но никогда так ярко не ощущала вкус моря, что заполнял рот штормовой волной. Закрыла глаза, пытаясь задержать ощущения, как можно дольше.
– Прекрасно, да?
– Это иначе… – выдохнула я и снова затянулась, пытаясь пропустить аромат дыма точно так же. Слёзы вновь заструились по лицу, бесконтрольным потоком, будто кран какой-то сорвало. Вкусовые вспышки и горячая ладонь, что легла моё колено, сдирали ткань, которой были накрыты мои чувства. Пыль прошлых лет, поднимающаяся в воздух, раздирала нос, но лишь обостряла восприятие. Вздрогнула от того, как он, выгнув палец, стал скользить по ноге, царапая кожу ногтем.
– Что ты делаешь?
– В мире так много всего, Мишель… Много вкусов, ощущений и эмоций, которых ты себя осознанно лишаешь…
– Правда или действие? – прошептала я, перебивая его.
– Действие…
– Чего ты хочешь?
