Палец остановился где-то на щиколотке, и внезапно моя нога взлетела, сделав петлю в воздухе и легла на его колени. Сильные пальцы стали массировать каждый пальчик, обходя чувствительные точки, двигались уверенно, но медленно… А потом горячие губы опустились на кожу, а влажный язык стал скользить от самых пальчиков до колена.
– А я всегда делаю то, что хочу, Мишель, – выдохнул он, опуская ладонь на ногу чуть выше колена. – Я никому не позволю забрать мою жизнь, потому что в ней так много ярких красок, которые превращают серость будней в яркий комикс.
Его пальцы впивались в кожу и упорно скользили вверх по разрезу платья… Мурашки стали не просто танцевать, они стали взрываться мелкими атомными бомбами, что заставляли содрогаться мое предательское тело. Горячее дыхание ошпарило губы, а пальцы перехватили почти истлевшую сигарету, и я вновь утонула в холоде одиночества…
– А если бы я закричала? – прохрипела я, пытаясь собрать себя по осколкам.
– Не закричала. Иначе бы не задала вопрос, прекрасно понимая, что сама никогда не выберешь действие, – ментор вновь разжал мою челюсть, впуская в рот ледяную устрицу в лимонном соке, а потом вложил в руку другой бокал. – Попробуй с вином.
– Почему же? – я сделала глоток и застонала. Сухая кислота вина смешалась с солью моря, устраивая во рту фейерверк новых ощущений. – Действие…
– Отлично, – его дыхание вновь коснулось моей щеки, а мягкие губы едва касались моих. – Завтра…
– В смысле? Это всё?
– Мне нужно было твоё «действие», – рассмеялся Ментор и подхватил мои ноги, устраивая их у себя на коленях, а когда холодная кожа лодочек заскользила по ступням, стало понятно, что очередной акт его персонального представления подошёл к концу. – Но пусть это будет завтра. На сегодня с тебя достаточно…
Его руки легли на мои бедра, чуть залезая под задницу, и дёрнули на себя. Я податливо поднялась, прижимаясь к нему всем телом.
– Так и знала, что ты обманешь, – вдохнула его аромат, пытаясь оттянуть момент, когда вновь останусь наедине со своими мыслями. – Где мой салат?
– Завтра, Мишель, – шумно выдохнул он мне прямо в рот, делясь своим порочным, возбуждающим теплом. Развернул, и на лицо вновь опустился шёлк, вот только теперь его руки легли на мои бедра, прижимая к себе слишком крепко. Пальцы сжимали ткань платья, скользили по силуэту, замирая в сантиметре от груди, и лишь отяжелевшее дыхание выдавало его внутреннее смятение. А мне хорошо стало, ведь эти странные чувства, усиленные темнотой, ощущала не только я. Вместе… Шаг…Шаг…
– Ступенька… Ещё… Ещё… – его правая рука опустилась на ногу, что вынырнула из разреза платья, а пальцы то и дело касались кружева белья. – Шаг… Шаг…
Скрипнула дверь, а по ногам заскользил холод сквозняка.
– Герман…
– Что? – вздрогнула я, но его руки подхватили меня, и уже через мгновение я утонула в мягкой коже сидения автомобиля.
– Меня зовут Герман…
Я снова дошла до этого момента… Меня, как всегда, парализовало: легкие сжались, не давая вдохнуть спасительный глоток воздуха, веки потяжелели, я еле успела схватиться за край подоконника, чтобы не рухнуть на пол. Это моя личная агония… Знала до долей секунду на аудиозаписи, на которой начну умирать. Медленно, болезненно и удушающе. С каждым разом от души будто частичка отрывалась. Его слова, что били в самое сердце, забирали каплю жизни, что ещё теплилась в груди, не давая ничего взамен. Игорь меня по кусочкам забирал к себе, нарочно мучая медленным истязанием, хотя итог мы оба знали. Я буду с ним… И это лишь вопрос времени.
Не удержалась и перемотала запись на несколько секунд, чтобы снова услышать его дрожащий в том самом моменте голос… Каждый раз вслушивалась, выискивая сомнение, но его не было… Он бы сделал то же самое. Ему не нужна была бы жизнь, в которой нет меня… А я дышу. Живу. И пытаюсь забыть… Это неправильно! Неправильно! Я не имею права на улыбки, счастье и знакомства, потому что он лишился всего этого. Он больше не может радоваться новому дню и ясному небу – значит, и мне нельзя!
Легкие обожгло от жадного вздоха, сердце заколотилось, а перед глазами все почернело. Хотелось разбить что-нибудь, разломать, в пыль растереть, чтобы выплеснуть то чувство, что чёрной тучей внутри затянула. Сдёрнула одеяло на пол, скинула с туалетного столика следы вчерашних сборов, запихала чемодан с тряпьем в шкаф. Нужно забыть, удалить вчерашний вечер из памяти. Рванула в душ, чтобы успокоиться. Но не cмогла. Даже под ледяным потоком воды, трясясь от холода, чувствовала стыд…?
