Мне было стыдно перед мужем за вольность, что позволила себе вчера. А ведь это было не минутное помешательство! Я специально не думала, мозг отключила, заткнула вопящий внутренний голос, чтобы ступить на запретную землю ещё разочек, наивно полагая, что имею на это право. Ничего не имеешь! Игоря нет! И ты должна скорбеть, а не позорить его светлую память. Слабачка! Шлюха! Дрянь!
Последнее слово, что ядом было выпущено внутренним голосом, пощечиной прилетело в меня. Я даже инстинктивно дёрнула головой, прислушиваясь к ощущениям. Но пусто было. И в сердце, и в душе.
Я рассыпалась, как расколотый стакан…
Слышала, как вопит в комнате телефон, но продолжала испытывать себя на стойкость, пока от холода не застучали зубы. А если я не права? Если все же имею право жить? Но ответа не было, потому что единственный человек, кто мог развеять мои сомнения не здесь, не рядом. Задыхаться стала, будто на привязи всё это время сидела… Только кто посадил меня на цепь? Любовь или сама себя наказала?
Закрыла воду, укуталась в махровый халат и, проигнорировав трель мобильника, пошлепала на кухню, но вздрогнула от звонка домофона.
– Да…
– Ксения Дмитриевна, к вам курьер.
– Впустите, – вздохнула я, откинувшись спиной к двери.
Черт! Моя квартира внезапно перестала быть укрытием. Я вновь стала уязвимой, хотя вчера ещё летала, как глупый мотылёк, верящий, что пламя свечи может согреть. Не может… Оно спалит тебя ко всем чертям, даже не вспомнив после.
В дверь постучали, я дёрнула ручку и обомлела. Курьер сжимал в руках букет лилий, яркий аромат которых тут же ударил мне в нос, а в другой держал бумажный пакет.
– Доброе утро, Ксения Дмитриевна, – улыбнулся курьер, протягивая мне цветы. – Пакет тяжелый, если хотите я могу помочь.
– Нет, спасибо, – я зарылась носом в букет, вдыхая опьяняющий запах. – Всего доброго.
Это становится традицией… Взяла пакет за ручки и побрела на кухню, прекрасно понимая, что в пакете завтрак, и, судя по логотипу ресторана, вкусный.
И даже практически не удивилась, обнаружив Цезарь, бутылку свежевыжатого сока, коробку круассанов. Но этому больному Ментору всё же удалось пригвоздить меня к полу в растерянности, потому что на дне лежала небольшая черная коробочка со знакомой пачкой сигарет, пахнущих запретным ароматом даже через целлофановую упаковку.
Свернула пленку, вытащила сигарету и провела ей у носа… Ментор…
Воспоминания забурлили, заставляя ёжиться от живых ощущений его прикосновений и вкрадчивого, аккуратного голоса, что проникал в меня ядовитым наркотиком, вытесняя боль и принося облегчение слёз.
– Поиграли и хватит!
Я бросилась к телефону, что разрывал моё сердце непрекращающейся мелодией, скинула вызов и убрала абонента туда, где ему и место – в ЧС.
На автомате надела спортивный костюм, схватила сумку и бросилась прочь из квартиры.
– Ника, ты дома? – практически прокричала в трубку, как только подруга ответила на звонок.
– Мишель, ты одурела? Суббота девять утра…
– Я еду…
Забрала у консьержки ключи от машины, зависла у подъезда в поисках своей малышки, а заметив, побежала. Меня подгонял страх… Вот только не страх Бориса или Германа, как выяснилось потом, а страх передумать…
Вновь и вновь повторяла его слова, выруливая с парковки своего ЖК. Как я могла предать его? Глаза пекло от слёз, но они снова застыли, не проливаясь потоком облегчения.
Ехала на автомате и выдохнула, лишь увидев дом, где жила Ника. Подруга встретила меня в халате и с зубной щёткой во рту, а с волос её стекали ручейки воды.
– Сеня, что случилось? – обеспокоено спросила она, наблюдая, как я, скинув кеды, стала метаться по квартире загнанным зверем. – Говори, не пугай меня!
– Ника, мне плохо! Помоги… Помоги мне… – ревела я, зарываясь пальцами в волосы, стянутые в гульку на макушке. – Я дура… Что я наделала? Помоги! Я умираю… Умираю…
– Будешь кофе? – внезапно успокоилась Ника, и лишь встревоженный взгляд выдавал её с потрохами. Подруга сплюнула пасту в раковину на кухне, сполоснула щетку, бросив её в стакан с недопитым соком и включила кофемашину.
– Буду… – плюхнулась на стул, уронив голову на стол.
– Расскажешь или так и будем общаться криками?
– Я … Я предала Игоря… – выпалила на одном дыхании то, что зудело на языке с самого утра. – Понимаешь? Я – была центром его жизни. Он любил меня! Вот … вот… послушай!
Достала телефон и врубила ту запись с самого начала. Наблюдала за реакцией подруги, но ни удивления, ни жалости не увидела. Она лишь стала двигаться, как робот, выдавая нервное напряжение рваными движениями рук.
– Сень, это слова, – Ника поставила передо мной чашку кофе, села на соседний стул и приобняла. – Ты же понимаешь, что Игоря больше нет? Понимаешь?
– Конечно, понимаю! Что ты меня за идиотку держишь?
– А ты понимаешь, что жива?
– Ника, вот ты дура, скажи честно? Если я дышу и пришла к тебе, то как я могу быть мертвой?
