Меня парализовало на кровати. Палец так и замер над экраном телефона, не решаясь нажать запись, с которой уже шесть лет доносится родной голос мужа, потому что в голове у меня вновь и вновь крутилась новая пластинка.
Это были не слова, воспроизведенные бездушным смартфоном, а шепот, сказанный в глаза. Смотрел прямо, словно в душу заглядывал, потому что хотел отпечататься в моей голове. И отпечатался… Говорил…Говорил… Шепотом своим колдовским, а я все сильнее увязала в нем и в его энергетике. Сила от него исходит. Такая настоящая, по-мужски нерушимая, от которой тепло становится…
Меня внезапно бросило в жар, тело стало ломить, а суставы словно спиралью выкручивались. Я стала извиваться на кровати, заматываясь в простыни. Физически чувствовала, как меня разрывает изнутри. Прислушивалась к ощущениям, искала стыд и сожаление. Но от того и ломало, что не находила. Идиотка! Постыдилась бы!
– Дыши…Вдох…Выдох… Вдох… – я повторяла его слова, ища в них утешение. И сердце, будто заколдованное, замедлило свой бег. Закрыла глаза, вздохнула и рассмеялась…
Это прозвучало настолько неожиданно, что я вздрогнула от звука собственного смеха. Дура… Ну, что ты за дура диковинная, Мишина…
Трель домофона вытянула меня из размышлений, запуская очередной сбивчивый ритм сердцебиения. Я попыталась выбраться из простыни, но не получилось, поэтому просто скатилась с кровати.
– Да!
– Ксения Дмитриевна, курьер.
– Пропустите.
Я быстро открыла шкаф и не нашла ничего умнее, как натянуть норковую шубу, что могла скрыть кокон, намотанный вокруг меня.
Открыла дверь в тот момент, когда разъехались створки лифта, из которых первым делом высыпался ворох малиновых воздушных шаров. Моя челюсть распахнулась, я все ждала…ждала…ждала… а ничего не происходило! Шары все вылетали и вылетали, заполняя светлую площадку своим ярким ягодным безумием.
– Ксения Дмитриевна, – раскрасневшийся курьер наконец-то выскочил из лифта, со злостью вытянув последние шарики. – Доброе утро.
– Доброе… – я смотрела, как молодой человек идет в мою сторону, а за ним послушно тянулась бесконечность малинового цвета.
– Пусть новый день принесёт вам море приятных сюрпризов, – отрапортовал курьер, вытягивая из-за спины орхидею малинового цвета и коробку с красным бантом. – И это тоже вам.
– Спасибо, – я перехватила шелковые ленты, которыми были перевязаны шары, забрала цветок и коробку, продолжая пялиться в потолок, который полностью был покрыт воздушными пузырями. – Прекрасно…
Сказать, что я вспотела, втягивая презент Ментора, будучи обмотанной простыней и укрытой шубой – ничего не сказать. Отпустила ленты, и шары, подгоняемые сквозняком, стали метаться по коридору, издавая приятный глухой стук. В спальне надрывался телефон, а я не торопилась, пытаясь справиться со своим шоком. Выдыхала, волнуя резкостью тонкие шелковые ленточки, что игриво спускались с потолка. Красиво… Водила ладонью, наслаждаясь ласковым скольжением по коже и улыбалась. Хорошее утро.
– Алло…
– Доброго утра, Мишель, – Герман хрипло дышал, делал глубокий вдох и резкий, как удар, выдох. Бежит…
– Доброе? Моя квартира стала похожа на пористый шоколад малинового цвета! Не многовато ванильной пошлости для раннего утра?
– Я решил, что букеты вянут, а вот впечатления бессмертны.
– А я заметила, что ты своеобразен, – скинула шубу, кое-как развязала простыню и пошла на кухню варить кофе.
– Мишель… Из твоего ротика это звучит, как комплимент, – он рассмеялся, насколько мог себе это позволить. – Ты взяла трубку.
– Взяла, – выдохнула я, зажмурилась, чтобы не видеть скомканную скатерть, сдернула её со стола и забросила в стиралку, чтобы глаза не мозолила. – Вот только легче от этого не становится. Ты вызываешь биополярку, Герман. По утрам я готова сдохнуть от стыда, а вечером неприкаянной кошкой брожу по дому, ожидая очередного этапа твоей игры. Я не хочу так! Ты обещал, что жизнь моя изменится, но пока моя жизнь все сильнее заполняется стыдом и желанием спрятаться или утопиться, на худой конец. Я – не я была вчера…
– А быть может, ты просто не знаешь, кто ты? – стук кроссовок по асфальту стих, скрипнула дверь, а потом динамик заполнил глухой звук эха пустого помещения.
– А быть может, это ты во мне ищешь то, чего нет?
– Мишель, – лязгнул замок, связка ключей упала на что-то стеклянное. – Люди думают, что счастье – это что-то безусловное, как материнская любовь. Но это не так. За каждую минуту счастья приходится бороться. Ну, нет этой кнопки волшебной, при нажатии на которую в душе радуга появляется, нет! И чем быстрее ты этой поймёшь, тем безболезненней пройдешь путь, – хлопнула дверь, голос его стал далеким, будто на громкую связь перешел, а ещё через мгновение зашумела вода. – Если ты, проснувшись утром, первым делом включаешь запись, мгновенно возвращающую тебя в состояние боли, то странно ожидать ощущения счастья. Попробуй сломать привычный ход событий.
– Ты поэтому вчера лицо показал?
– Почему?
– Чтобы, проснувшись утром, я вспомнила о прошлой ночи?
