Я сидела абсолютно пришибленная, переводя взгляд с мамы на Лизку, что тихо всхлипывала, опустив голову на руки. Сказать, что я пожалела, что припёрлась сюда – ничего не сказать. Смотрела, как мама прижала трясущуюся Лизку к своей груди, чтобы оградить от посторонних взглядов, что-то шепчет, целует в висок, перебирает волосы, пытаясь успокоить внезапную истерику. Вот сейчас мне стало стыдно… Пелена уютного молчания спала, обнажая уродливость реальности, которую я создала своими руками. В своих мыслях я часто гоняла мысль о том, что родные отворачиваются, не смотрят в глаза, не могут найти нужных МНЕ слов. А я? Что сделала я? Какие слова нашла я? Никаких… Собрала чемодан, оставила ключи от квартиры и машины соседке, написала папе короткое сообщение и отчалила нахрен из жизни близких…
– Лиз, – я пересела на соседний стул, вытянула свою младшую сестру из рук мамы, обняла и поцеловала в щеку, по которой уже катились ручьи чёрных слез. – Как твои дела?
– Дела? – она открыла рот, пока я салфеткой стирала следы горечи с её милого личика. – Хорошо…. Нашу квартиру затопили, вчера спустило колесо, и я два часа ждала, пока папа приедет за мной, а мама считает, что на свадьбу мне непременно нужно выбрать зеленое платье, потому что этот цвет мне к лицу.
– Конечно, к лицу, – я чмокнула её в нос, ещё раз обняла и вернулась на свое место. – Мама, как твои дела?
– Я вчера сожгла утку, оставив отца без праздничного ужина. Не поверишь, но пришлось заказывать пиццу. Впервые за тридцать пять лет совместной жизни мы отмечали годовщину на диване, поедали фастфуд и смотрели «Титаник», – мама щурилась, пытаясь не показать слез в глазах. Нежно гладила мою руку и улыбалась. Мамочка моя…
– А я чуть Королёва не довела до инфаркта, – хихикнула я и принялась поедать вкуснейшую пасту. – Заказала светло-коричневую штукатурку, а привезли, как он выразился, цвет испражнений единорогов.
– Представляю, как он орал.
– Ещё бы!
– Мирон, кстати, с девушкой живет, – мама улыбнулась и закатила глаза. И если бы мы были одни, она бы воскликнула: «Хвала небесам!». Королев был её любимчиком, она с детского сада обожала этого мальчишку с синими глазами. – А Царёв для Катерины такую свадьбу забабахал – закачаешься.
– Королёв? – мы с Лизонькой хором воскликнули. – Ты серьезно?
– Да, – закивала мама. – Мне Сашина мама сказала. Вот тебе и холостяк!
– У него сын есть, – запоздалая мысль обухом огрела меня по голове. А ведь я у него даже ничего не спросила…
– Сын? – и пришла очередь восклицать маме с сестрой. – Откуда сын-то?
– Не знаю, мам…
Так мы и просидели, перекидываясь новостями. В основном говорили мои девочки, пытаясь экстерном заполнить мои пробелы, появившиеся за много лет. А после обеда мы дружно побежали в торговый центр.
Признаться, это было волшебно. Мама смеялась, когда Лизка из горы тряпок вытаскивала самое ужасное одеяние и фантазировала, как Царёв нас на кусочки порвёт, если вся толпа будет таращиться на трёх идиоток в лосинах кислотного цвета. И я даже потеряла счет времени, потому что было полное ощущение счастья. Герман прав… Берешь и делаешь! Встречаешься с родными, сплетничаешь, примеряешь тряпки, пьешь облепиховый чай в кофейне, разглядывая посетителей, короче, вбираешь, как губка, эмоции этого дня до последней капли.
– Сеня, это твой телефон, – мама перекладывала пакеты из багажника своей машины в мою.
– Точно! – нырнула в салон, где под ворохом Лизкиных покупок была похоронена моя сумка. – Алло.
– У тебя есть сайт? – пропустив приветствие, захрипел в трубку Королёв.
– Нет…
– Жаль… А то бы я тебе такой отзыв оставил, Сеня, в жизнь бы не отмыла свою репутацию. Какого хрена в центре моего кабинета стоит блядский красный диван?
– Так надо, Мирон, – я шипела от собственной тупости, потому что напрочь вылетело из головы попросить Нику укрыть его. Ну, все… Конец моему счастью…
– Кому надо? Мне – нет!
– Мирон, успокойся. Ты на следующей неделе въедешь в свой охрененно стильный и максимально брутальный офис и всё увидишь. Ну кто полдела оценивает?
– Мишина, пятнадцать минут… У тебя есть ровно пятнадцать минут, чтобы привести аргументы, иначе от этого красного убожества останутся одни лохмотья.
– Нет! Мирон, он стоит дороже, чем моя работа! Не трожь!
– Четырнадцать минут…
– Зараза… – хотелось расплакаться, потому что я с таким боем вырвала у знакомого перекупа, таскающего дизайнерскую мебель из Италии. Да я ему такой процент отстегнула, что у него там жопа треснуть должна была! Ну, нет… Королёв! Будет у тебя в кабинете красный диван! Я сказала будет, значит, будет!
Я быстро распрощалась с девчонками и помчалась дворами в сторону офиса, где на один труп станет больше, попутно набирая номер подруги.
– Ника! – верещала я, пытаясь обогнать аккуратного дедушку на дороге. – Иди в кабинет своего шибанутого начальника, ложись на диван и до моего приезда не смей вставать!
– Раздеться? – томно протянула Ника, уже много лет пускающая на нашего красавца слюнки.
– Точно! Ника, раздевайся и ложись. В таком виде он тебя не тронет.
– Сень, он меня уволит!
