– Мы его засудим, подруга. Ни один суд не одобрит увольнение обнажённой женщины! Умоляю!
– Сеня… Он не один там…
– Ника, я всем фото твоё с прыщом покажу…
– Понял… Пошла на амбразуру…
Я неслась, как угорелая, оставив машину на парковке какого-то бара, а потом и вовсе побежала напрямую через сквер, чтобы сэкономить время. Проблема в том, что друзья мои королевских кровей, которые очень скоры на расправу. Медлить просто было нельзя!
В приёмной было пусто, а массивная дубовая дверь в кабинет приоткрыта, откуда рвался крик, визг и громкий знакомый смех…
– Не смей! – взвизгнула я, видя, как Королёв стаскивает подругу с дивана за ногу. Только вот смеялся не он…
– Мишина, я серьезно уже пожалел, что связался с тобой. У тебя на все свое мнение, с которым невозможно спорить. А как же клиент всегда прав? Я и так уже столько тебе позволил!
– Королёк, родненький…– я звездой упала на замшевый диван, пытаясь обнять спинку руками. Сабо шлепнулись на пол, а я вскочила на сидение с ногами, отмахиваясь от его ручищ сумкой. – Тебе понравится…
– Уйди, Вероника… – хрипел Королёв, отбиваясь от подруги, что пыталась защитить меня, вскарабкиваясь ему на спину.
– Мирон Михалыч, мы же не одни! – визжала Ника, пытаясь оглушить его, пока я лупила сумкой по ручищам.
– Какая прелесть… – знакомый голос прорывался сквозь громкий смех, запуская по моей спине табун мурашей. Я зажмурилась, опустила руки, на мгновение погружаясь в тёмные воспоминания. Этим и воспользовался Королёв.
– Сеня, угомонись, и хватит меня бить своей сумкой! – Мирон вырвал моё подручное оружие, вскинул себе на плечо и в два шага пересек кабинет, сбросив, как балласт, прямо на стол, прижал ногой, а сам стал срывать мою верную и отважную подругу, что не столько держалась за своего начальника, сколько старалась облапать то, к чему ей не давали доступ так долго. Но это было не важно… Лежала спиной на холодном стеклянном столе, жмурясь, как идиотка, потому что прекрасно знала, что, открыв глаза, не обрадуюсь…
– Здрасьте…
Его это «здрасьте» прозвучало, как удар колокола. Все звуки стихли, погружая меня в вакуум темноты, где был только его голос…, распахнула веки, наткнувшись на пару чёрных, как ночь, глаз с застывшими чаинками на дне…
– Здрасьте…
– Мишина, знакомься, это мой партнер Гера Керезь, – Мирон наконец-то отделался от Вероники, взял её за локоть и зашипел, чуть наклонившись, чтобы сверкающие глаза видеть. – Я уволю тебя, вот только труп дивана сначала вынесете со своей подругой нахрен из моего кабинета.
– Не трогай диван, – стала дёргаться, чтобы освободиться от наглого Королька, прижимающего меня ногой к столешнице. Не могла дышать, смотреть в эти жгучие и откровенно удивлённые глаза Германа, что нависал надо мной. Его взгляд ожог оставлял по пути своего ласкового скольжения по губам, скулам и шее. Я и пошевелиться не могла, чтобы спрятаться от них.
– Я сказал, что блядства этого в моём кабинете не будет.
– Да он даже не красный, Мирон! – собрала всю злость в кулак и оттолкнула друга, наконец-то поднявшись со спины. – Мужчинам свойственен дальтонизм. Это на генетическом уровне, я читала об этом в научном журнале.
– То есть, ты хочешь сказать, что он не красный? – Мирон поправил мое платье, подал разбросанные по кабинету сабо и помог спрыгнуть со стола. – Ника, кофе прямо сейчас!
– Есть, мой фюрэр… – подруга высунула язык и, зазывно покачивая бёдрами, вышла из кабинета.
– Нет, конечно! Королёк, ну, какой же он красный?
– Технически, Миш… Ксения права, – Герман снова сел в кресло, захлопнул ноутбук, что мешал ему следить за мной. – Это цвет выдержанного вина. Французское, да, Ксения?
– Ой, Гера, бля*ь… – отмахнулся Мирон и, чуть замешкавшись, рухнул всем телом на замшевый источник своей истерики и закинул за голову руки. – У меня всё просто, некогда мне оттенки изучать ваши. Знаю чёрное, белое, красное, ну и остальное про охотника и фазана.
– Странно, – я скрутила волосы, прилипшие к шее, в пучок на затылке, закрепила их простым карандашом, валявшимся на столе, и села в свободное кресло, пытаясь нормализовать дыхание. – Потому что Королёв среди нас именно ты. А голубым кровям свойственна утончённость.
– Удобно, – Мирон перевернулся на бок и закинул ноги на подлокотник, разрывая моё сердечко небрежностью своего отношения к дизайнерской мебели. – Отдай на перетяжку. И можешь оставить.
– Мирон, этот диван останется здесь!
– Либо он, либо я, – заржал Мирон, подмигивая другу.
– Ксения, а вы знаете, в моём кабинете по соседству не хватает именно этого дивана, – Герман закурил, пуская кольца дыма под потолок. – Не взглянете на холостую берлогу? Думаю, что лишь ваша волшебная ручка способна стереть следы сухого интерьера.
– Обойдётесь, как вас там… Гера? Я всё сказала…
– Ладно, – Мирон растер лицо ладонями, выдохнул, поняв, наконец-то, что спорить со мной бесполезно. – Если через неделю этот ублюдок не покажется мне родным в этом кабинете, я его сам Керезю оттараканю. Уговор?
– Уговор, – я расслабилась, тихо радуясь небольшой победе. – Королёв, кстати, я немного вышла за рамки сметы…
