– Началось! – друг закатил глаза и стал массировать виски. – На сколько?
– Чуть-чуть. Но ты всё равно сердиться будешь.
– Ладно, потом поговорим.
– Мирон Михалыч, там мебель в переговорную привезли, – Ника расставила на столе кофе и, заговорщицки подмигивая мне, стала косить взглядом в сторону Германа, от которого ничего не могло укрыться, поэтому он расплылся в довольной улыбке чеширского кота, жадно шаря взглядом по аппетитным формам подруги. Внутри всё сжалось, захотелось заорать и надавать ему по морде за вольность мыслей своих пакостных!
– Вон у тебя подруга есть. Принимайте, выгружайте, а у меня перерыв, – Мирон потягивал кофе, а мне дурно стало. Ловила взглядом чашку, молясь, чтобы ни одна капля не упала на замшу красивого цвета выдержанного вина. Казалось, я даже не дышу…
– Попрошу подождать, – Ника выгнулась в спине и ещё сильнее размахивая задницей, продефилировала мимо Германа. Ну, Ника… Получишь ты у меня по булкам своим!
– Ладно, пойду всё же проверю, – Мирон, поймав мой напряженный взгляд, сосредоточенный на чашке, аккуратно поставил её на пол и встал. – Вдруг там жёлтенькое что-то, так я сразу отправлю обратно.
Королёв выбежал из кабинета, забрав весь воздух, которым можно было хоть как-то дышать. Мышцы напряглись, а сердце заколотилось загнанной птичкой. Интересно, если просто сбежать, он заметит?
– Привет, – Герман встал с кресла, обошёл стол и присел на него прямо напротив меня, нагнулся, чтобы в глаза заглянуть. – Как же я тебя упустил, а?
– Тебя сейчас только это интересует? – зашипела я, шарясь в сумке, в поисках сигарет, чтобы занять горящие губы хоть чем-то.
– Ты сменила фамилию? – он словно мысли прочитал, достал пачку, прикурил и протянул мне.
– Герман, ты кто вообще? – взвыла я и попыталась встать, но его рука накрыла моё обнажённое колено, крепко сжав пальцами. – Если бы я не видела твоё удивление собственными глазами, то давно бы уже вызвала ментов. Или Королёву рассказала. Ты не смотри, он за меня тебя в клочья порвёт.
– Знаю, – Герман отпустил руку, выпрямился и отвернулся. – Я бы и сам не написал, зная, что Витман стала Мишиной.
– Вот как? – охнула я, вскочила и сделала шаг навстречу. – Врёшь, Гера… Ой, врёшь… – уткнулась носом ему в шею, втянула его опьяняющий аромат и заскользила кончиком по колючей линии скулы. Опустила руку ему на грудь, впилась ногтями и заскользила вниз, с удовольствием впитывая реакцию его тела: мышцы напрягались, дыхание становилось громким, тяжелым, а ладони сжались в кулаки. Врёт… Он чувствует то же, что и я. Ну, Ментор… Тогда поиграем и по моим правилам? Пробежалась пальцами по пряжке ремня, опускаясь на натянувшуюся ткань его ширинки. Ноготком водила по каменной плоти, что только подтверждала моё предположение. Поцеловала в шею и заскользила языком, наслаждаясь бархатистостью кожи, сменившуюся колкостью щетины, что царапала меня, заставляя трястись от желания, что сама в себе распаляла с каждой минутой всё больше и больше. Встала на цыпочки, накрыла губами подбородок, и Герман дёрнулся, опуская голову так, чтобы я смогла дотянуться до губ. Втянула нижнюю, прикусила, следя за реакцией его расширенных зрачков. – Правда или действие?
– Правда…
– Не попадайся мне, Гера… Не попадайся, слышишь?
– Слышу, – он рассмеялся, снова поднял голову, переводя взгляд в окно, чтобы скрыть бурю, что уже давно в них господствовала. – Только, что делать, если я тебе не верю?
– Придётся…
– Ты хочешь этого? – опустил взгляд, прищурился, лаская им мои губы.
– Да.
– Хорошо, – он пожал плечами, затянулся, а потом схватил рукой мой подбородок и в уже отработанном жесте пальцами заставил разжать челюсть. Я застонала, вбирая его обжигающий выдох густым ароматным дымом. Лёгкие вмиг обожгло, ноги затряслись, а из глаз полились тихие слёзы. Сука! Хорошо с ним было… Спокойно. Но нельзя так… Хватит! Не успела я додумать единственную из оставшихся здравую мысль, как его губы накрыли мои. Сильно, больно, жадно. Он слизывал блеск с ароматом клубники, ударялся зубами, втягивал мой язык, крепко сжимая его своими напряжёнными губами.
– Ника! – раздалось за дверью, но Герман и не думал останавливаться, продолжая пытать меня горячим поцелуем, что был красочнее любого разговора, потому что он демонстрировал не мысли, а чувства. А этого добра в нём было предостаточно. Он явно не про слова. В нём пышет сила, сдерживаемая, контролируемая и такая опасная, что дыхание обрывается, как будто я лечу с тарзанки над рекой. Держусь пальцами за веревку, а сердце замирает от адреналина! Вот как я ощущаю его.
– Отвали… – захрипела я и сделала шаг назад, пытаясь сфокусироваться на размытом мире. В ушах шумело, сердце билось о грудную клетку, а мне так хотелось сбросить это дурацкое платье, что дышать не давало полной грудью. – Исчезни, Гера… Исчезни…
– Ты хочешь этого? – он снова присел на стол и сделал глубокую затяжку.
