– Гера… – шептала она, впиваясь ногтями мне в плечи, когда я резко опускал её на себя…. – Гера…
Моё имя ещё никогда не звучало так эротично… Бля**, какое чудное утро.
– А-а-а-а… – захрипела она, обессилев окончательно, и рухнула мне на грудь.
Прижал её к себе, скинул на бок и прижался грудью к спине, перекинул её ногу и вошёл как раз в момент её оргазма. Сеня взвизгнула и впилась зубами мне в руку, на которой лежала, а потом стала покрывать укус мелкими поцелуями, будто рану зализывала. Она повернула голову так, чтобы в глаза смотреть, а взгляд её был пьяный-пьяный… От удовольствия, а на губах играла улыбка умиротворения…
– Рано, детка…Рано… – впился губами, наслаждаясь теплом и мягкостью губ, сжал правую грудь и заскользил по телу. Зафиксировал её бёдра, чтобы толчки были резче, а пальцами закружил вокруг клитора. Сеня кричала, пыталась прервать поцелуй, но вскоре застонала с новой силой и стала подмахивать бёдрами в такт. И лишь когда нас обоих затянуло в очередной тайфун удовольствия, я отпустил её губы, чтобы видеть бесконечность в её карих глазах… Вот так, девочка. На меня смотри. Здесь и сейчас…
– В каком приложении поставить звездочку работе ваших внутренних органов? – хрипло рассмеялась она, роняя голову мне на грудь.
– Можешь написать отзыв на сайте знакомств.
– Хрен тебе, Гера!
– Ну, вот… Жадные нынче клиенты пошли. Ну, на завтрак-то хватит твоей благодарности?
– Ну, нет… Придётся раскошелиться…
А я и не был против… Отрабатывал сытный завтрак в душе, пока она не обмякла в моих объятиях, подавая признаки жизни лишь частым сердцебиением, и тогда я обласкал её тело руками с гелем для душа, укутал в халат и вытолкнул из ванной.
Мне нужно было время отдышаться. Не физически, а эмоционально. Она меня сжирала без остатка, убивала своими взглядами, откликом на мои прикосновения и тем, как наши тела чувствуют друг друга. Было стыдно признаться самому себе, что подобное у меня впервые. Чтобы женщина настолько понимала тебя, опережая на полшага в желаниях, ловила ритм, послушно подмахивала бедрами не чтобы облегчить работу, а чтобы получить сполна свою долю удовольствия. Жадная… Такая же, как я, только пока не понимает этого.
Это было не просто хорошо, это было охренительно…
– Твой телефон сейчас взорвётся от звонков! – Сеня смело открыла дверь и помахала светящимся экраном моего смартфона.
– Щетка есть?
– Есть, – она вручила орущий гаджет, достала из тумбы новую зубную щётку и, задержавшись в пороге на мгновение, чтобы ошпарить любопытным взглядом, исчезла.
– Да…
– Керезь! – вопил Королёв в трубку. – Ты решил слиться?
– В смысле?
– Царёв меня сейчас живьём закопает, что тебя до сих пор нет на репетиции. Ты нашего отличника не знаешь, что ли? Он же уже вторую неделю повторяет, чтобы все были к одиннадцати на генеральный прогон. И не дай Боже, Сане не понравится то, как ты дышишь.
– Бля… Мирон, ты решил мне испортить утро из-за этой ерунды?
Пока Королёв извергал ругательства, я успел умыться, почистить зубы и даже укутался в розовый махровый халат, который еле сомкнулся на мне.
– Я буду позже, Королёк. Так и скажи ему.
– Вот прям так и сказать?
– Да, мне ещё с Петровым вопрос решить надо, а то вчера не удалось встретиться, – я вышел из ванной и очумел…
Сеня стояла в зале и гладила мою одежду. Она смотрела телевизор и ловко орудовала утюгом, придирчиво проходясь по складкам рубашки.
– А ты куда вчера свалил, Керезь? Лёва из-за тебя еле дышит, вчера Петрова до поздней ночи спаивал, ну и себя заодно. И ничего, стоит в шеренге, слушает наставления, хватаясь за жизнь изо всех сил.
– Дело было важное. Всё, мне пора, позже увидимся.
– Так… Чую я, что ты мне что-то не договариваешь.
– Мирон, займись делом и отвали от меня, друг… – бросил телефон на комод. – Хм… Это уже оплачено? Или ты меня в финансовую махинацию втягиваешь? Типа, прибыль сейчас, а платите потом?
– Идем завтракать, товарищ прокурор, – рассмеялась Сеня, повесила рубашку на плечики и махнула рукой на кухню. Я ещё не видел её квартиру при свете дня, поэтому шёл следом, осматриваясь. – Нравится?
– Нравится, – сказал и челюсть распахнул. Сеня стала шустро раскладывать овсяную кашу по тарелкам, на столе появилась сырная нарезка и ветчина.
– Я надеюсь, что ты ешь кашу и не станешь плеваться от не царского завтрака? Кофе сделаешь? – она нарезала хлеб и опускала в тостер.
– После армии я вообще всеядным стал. Там всем пофиг, кем ты был, какие погоны носил, в чьих кабинетах бывал. Ешь, что дают, делай, что говорят, и кайфуй. Все равны.
– Но всегда есть кто-то ровнее.
– Да, но эти шероховатости хорошо корректируются по ночам, поэтому всё же все равны.
– А я все голову ломала, почему силой от тебя веет. Это отпечаток прошлой жизни? – Ксюша отрезала ломтик огурца и втолкнула мне в рот таким странно естественным жестом, будто делала это каждое утро…
– Это характер, Мишель, из-за которого я и лишился той самой жизни. Несгибаемых не любят.
– Ты жалеешь?
– Нет. Я быстро отучил себя оборачиваться назад, потому что так и напороться можно. Вперед всегда смотри, Сень. Только вперёд.
