Я каждый раз уже четвёртый год отвечала ей одно и то же: «Нет, не жалею». И каждый раз это была ложь. Впрочем, ложью было не только это. Для всех я гостила у спасителя, который подобрал меня, потерявшуюся на обломке судна. Он якобы поселил меня на своей яхте, а после пригласил пройти обследование у себя дома – в Эмиратах. Мало ли? Всё же холодная вода, стресс. Предложил оплатить и лечение, и пребывание. Ну шейх, что ему? Мелочь. На уточняющие вопросы я старалась лишь таинственно молчать, а подруги завистливо смотрели на то, как я похорошела, и на мои обновки, включая старинное кольцо с сапфиром, которое я никогда не снимала.
Его я носила на среднем пальце, чтобы не вызывать ненужных толков. Но их и так хватало. Уж как минимум восстановление документов чего стоило! А с прочими вопросами – и подавно. Единственная, кто ни о чём не спрашивал – моя соседка по лестничной клетке. Перекрестила меня, обняла и пожелала удачи на новом месте, когда я погрузила последнюю коробку, чтобы переехать на свежекупленную трёшку в центре. И я была уверена, что прощается со мной именно она, а Тилори́н сдержал слово. Уже четвёртый год, как он его держал. И я не слышала о нём, и ни разу не видела в чужих глазах.
Поправила сумку на плече, запахнула лёгкую джинсовую курточку, вдохнула аромат майских яблонь и двинулась по улице к любимому кафе.
О том, что я жалею, я не признавалась никому. Впрочем, сожаление было бессмысленным. Жить в море вечно, в прозрачной клетке, как бы мой царь морей ни старался, я бы не смогла. Я понимала это. И он тоже понял. Поэтому тот год, что мы провели вместе, мы оба отдавались друг другу беззаветно. Со всей страстью и любовью, что у нас была. А теперь…
Я подошла к двери любимого кафе, но сегодня не стала заходить сразу. Вспомнился тот вечер, когда ко мне подошёл мой бывший жених Саша. Сейчас этот округлый сотрудник НИИ был счастливо женат на другой моей подружке.
Когда я вернулась, оба, краснея и боясь смотреть в глаза, с искренним сожалением признались, что думали, будто я умерла, поэтому достаточно быстро сблизились. Я не удивилась. Я и раньше, ещё до моего «исчезновения» замечала, как Саша смотрит на неё, но тогда и не подозревала, как разрывает его изнутри два противоречивых приказа: Тилори́на и собственного сердца. Я была счастлива за них. И мне даже удалось убедить их, что я не расстроилась и не держу зла.
Но сейчас я смотрела через витрину на стойку с кассой, возле которой он тогда подошёл ко мне. Это был не Саша. Это был Он. Мой Тилори́н.
Я вздохнула и с улыбкой вошла внутрь. Сама не понимала, зачем прихожу сюда каждую пятницу. Теперь, от моего нового жилья, которое я купила, благодаря «приданому», что отдал мне мой морской царь, до этой части города приходилось добираться не меньше получаса. Но я возвращалась сюда и подолгу пила кофе, сидя у окна и вспоминая всё то, что было у меня. У нас. Целая жизнь, вместившаяся в один короткий год. Жизнь, которая пролетела, как мгновенье. И жизнь, которая казалась дольше и насыщенней всех лет, что я прожила до неё.
Кассирша приветливо кивнула, узнав меня, и я встала в очередь. Передо мной парочка тинейджеров выбирала себе пирожные, и я смотрела на них с лёгкой завистью, но больше с нежностью. Как они робко пытались ухаживать друг за другом, ещё не зная, как правильно действовать, но очень стараясь друг другу понравится. У паренька тоже были длинные волосы, и он неловко заправлял их за уши. Я проводила парочку взглядом, когда они расплатились и ушли, и вздохнула.
Подошла на кассу и уже раскрыла рот, чтобы сказать своё дежурное: «Мне как обычно». Но внезапно волоски на загривке поднялись, потому что я услышала сзади шорох. Особенный, словно знаешь, что это не просто шум, а что-то по твою душу. А потом раздался какой-то ломанный, будто боящийся разбить хрупкую Вселенную, голос:
– Вы позволите вас угостить?
Я обернулась рывком. Взмахнула волосами и замерла, поймав блеск пронзительных голубых глаз. Уголок его губ чуть подрагивал, и взгляд, пусть и сверху вниз, выглядел просящим, беззащитным. Он почти не изменился. Такие же медные, отливающие золотом волосы, такой же едва заметно подрагивающий в молчании кадык, чуть приоткрытые полные губы и широкие плечи. Правда, сейчас на них была рубашка и лёгкий пиджак, и сам Тилори́н оказался выше, чем был в прошлом.
Я опустила взгляд и увидела две стройные ноги, обтянутые хорошими джинсами, а внизу неброские, но дорогие мужские туфли. Руки он держал в карманах, будто не знал, куда их деть, но смотрел только на меня, а в глазах просто таки кричало: «Дай мне остаться! Не прогоняй, молю!»
Я поджала губы, стараясь не показать, как у меня перехватило дыхание. Чуть постояла, а затем негромко сказала:
– Капучино.
Тилори́н резко выдохнул, а в глазах прыснула искорками облегчённая радость.
– И один сахар, – уже не имея сил сдержать улыбку, договорил он за меня. – Я помню.
Я закусила губу и кивнула, а он подошёл к кассе и сказал:
– Два капучино, пожалуйста. И… – он обернулся. – Ты хочешь кушать?
Я улыбнулась и покачала головой.