Он усмехнулся, затем за плечи притянул меня к себе спиной, дав опереться на грудь, будто мы – старые супруги, и поцеловал в макушку, а после продолжил:
– Да и вообще, такой красавице, как эта, раз дашь надежду, и всё – не отвяжешься. Сама видела, какая она… Незамутнённая. И это я не говорю ещё про нашу биохимию и вообще особенности. Так что, если бы я хоть раз допустил слабость, она бы просто не подпустила бы меня к тебе. Ты не знаешь, на что способны наши самки! Это самый настоящий пиздец!
– Ох, да! – кивнула я, вспоминая режущий перепонки вопль.
– Ну и вот. А я не мог ради такой фигни просрать возможность выбрать тебя. И я выбрал тебя. Что мне подождать ещё пяток лет? Мелочь, серьёзно! Наловчился дрочить в тряпочку. Каждый вечер за тобой подглядывал, всё надеялся, что пройдёт. Не, куда там! Я пропал, сладкая писечка. Съехал с катушек!
Он улыбнулся, погладил меня по щеке, а после передвинулся так, чтобы лицо оказалось напротив моего, и влажно поцеловал в губы.
– Я люблю тебя, – сказал он с нежностью. – Ты прости, но тут уже без шансов. Реально люблю тебя, девочка моя сладкая. Я бы и рад тебя оставить в покое, но иных вариантов у нас просто нет. Мы созданы друг для друга.
– Что, как две половинки? – с недоверием усмехнулась я, а Тилори́н похабно ухмыльнулся, и я почувствовала щупальце у себя между ягодиц.
– Ну, половинки тут точно задействованы, – сказал он и облизнул губы. – Но я бы скорее назвал это банальной настоящей любовью, которой, как утверждают твои сородичи, не бывает.
– А у вас бывает?
– Бывает, – с ласковой улыбкой взмахнул ресницами он. – Мы выбираем себе пару раз и на всю жизнь. Обмениваемся жидкостями, притираемся. А после – всё. Уже на другую самку и смотреть не хочется.
– А самки?
– А самки чуть свободнее в этом плане. Они потомство производят, а мы охраняем, поэтому шанс умереть выше. Так что самка в случае смерти партнёра вполне может взять себе нового молодого самца. Или сразу двоих-троих для верности, – и он с усмешкой кивнул на водную синь за барьером, где исчезли грозные мстители. – А вот мы нет. Одну и навсегда.
Я посмотрела в его полные светлой любви глаза и с опасением спросила:
– И это что получается? Ты меня сейчас взял, и теперь это навсегда?
– Ага, – усмехнулся он с показной беспечностью, за которой пряталось что-то намного больше и глубже, чем просто шалость.
– Но ведь это не любовь! – мне даже стало как-то обидно за него, но Тилори́н уложил меня боком на кровать, придвинулся, положил тёплую ладонь мне на лицо и стал поглаживать.
– А я и не говорю, что это любовь. У них. У них – страсть, взаимозависимость, взаимопомощь и забота. А любовь – у нас с тобой.
– Ты серьёзно? – нахмурившись проговорила я, а в груди как-то стало легче.
– Серьёзно, – тихо ответил он и коснулся носом носа. – Я уже стар для безосновательной романтики, сладкая моя девочка, – он кивнул куда-то в сторону водной синевы за прозрачным барьером: – Они – животные, – и опять посмотрел мне в глаза. – А у меня высшая нервная деятельность. Плюс, я телепат, не забыла? И поверь, сладкая моя, я знаю, что между нами. Я пятьдесят лет ждал этого момента. И я в шоке, насколько же это круто – встретить тебя!
Тилори́н притянул меня к себе ближе, укутывая щупальцами и сжимая в объятьях. Потом икнул, а следом улыбнулся и бережно перевернул меня на спину, поддерживая ладонью голову. Коснулся губами моих губ, и мне в рот потекло «молоко». Я прильнула теснее и стала пить, теперь отчётливее ощущая вкус, а вместе с ним и то, как тело с благодарностью принимает такой странный рыбный йогурт, после которого не хотелось ни пить, ни есть. Нет, так-то от стейка бы я не отказалась, наверное. Но чисто ради вкуса, потому что голода и жажды не ощущала с тех пор, как он покормил меня в первый раз.
Я протянула руку и погладила его по волосам. Тилори́н порывисто втянул воздух и на пару секунд сбился, но потом опять продолжил выделять «молоко», а я погладила его ещё раз. Пожалуй, год можно потерпеть.
Почему-то я не сомневалась, что он сдержит слово. Может, потому что никто ещё не был со мной настолько честным за всю мою жизнь. Не юлил, не манипулировал, не пытался заставить самой догадаться, чего от меня хотят. А просто прямо признавался, что да, я – гондон, но я сделал так потому-то и потому-то. Это вызывало доверие.
А ещё… А ещё у меня всё сильнее сладко тянуло в паху, пока он продолжал вливать в меня то, что вырабатывал его странный организм для меня. И, похоже, я сама не смогу ждать целые сутки, пока заживёт.
Да, пожалуй, год можно потерпеть. Точно можно.
В трубке раздались гудки, и я сбросила вызов, а после положила смартфон в сумочку. В голове продолжал звучать вопрос подруги: «Не жалеешь, что вернулась?»