Никто не знает, что произойдет в ближайшее время. Бойцам холодно, они поднимают воротники своих пиджаков. У кого есть хотя бы плащ, тот чувствует себя почти что счастливчиком. Одежда всех без исключения сейчас идущих в колонне потеряла свой вид и висит на них мешками. Даже тот самый костюм Яроша кирпично-коричневого цвета поручик Лишка не назвал бы уже элегантным. Материал обтрепался, карманы отвисли, брюки потеряли стрелки и вытянулись в коленях. В еще худшем состоянии его ботинки. Они стоптались и пропускают воду. У остальных солдат и командиров группы положение с одеждой и обувью не лучше, а может быть, даже хуже.
В четыре часа утра растянувшаяся колонна вползает в деревню Городишче. Чехословацким добровольцам необходим отдых. Они залезают в риги и сараи, стучатся в двери домов, просясь на ночлег.
От группы отделяются два польских офицера и кучка чехословаков, которые хотят идти в Румынию. Им никто в этом не препятствует. Пусть идут. Подполковник Свобода и несколько офицеров штаба выехали на легковых машинах вперед для установления связи с советскими частями.
Наступил понедельник 18 сентября. Поручик Шмольдас пишет:
«Выступили мы примерно в час дня. Пока марш проходит без происшествий, только многие страдают от холода…»
Вот и опять стемнело. Люди плетутся по неровной дороге, движения их снова сковывает усталость, а на душе неспокойно. Никто понятия не имеет о том, где теперь проходит фронт, где находятся немцы, а где русские. Штабс-капитан Фанта, добродушный мужчина лет сорока со щеточкой усов под носом, обегает ряды, как заботливая наседка. Он временно вступил в командование группой, получив от Свободы подробные указания.
— Ребята, ребята, — успокаивает он солдат, — все будет хорошо. Главное сейчас держаться всем вместе, следите, чтобы никто не отстал.
Колонна растянулась, бойцы переговариваются между собой. Порывы ветра доносят иногда отдаленный гул танков. Темное небо над горизонтом на востоке то и дело освещается ракетами. Временами кажется, что где-то совсем близко, за холмами, идет перестрелка.
По рядам проносятся возгласы:
— Слышите стрельбу? Звуки доносятся как будто с востока. Это, наверное, русские.
Штабс-капитан Гроссман остановился. Офицеры технической роты столпились около него. Сзади доносится топот лошади и скрип повозки, реквизированных у местного населения для нужд группы.
— Я не знаю, господа офицеры, — говорит неуверенно Гроссман, оглядываясь по сторонам, — продолжать ли нам идти вперед или подождать… — Никто не проронил ни слова. Все молчат, потому что не знают, как сделать лучше.
— Вот те раз! — прогудел Ярош, наклонившись к Шмольдасу. — Командир — и не знает, что делать! Я пойду посмотрю, что там впереди, — громко сказал он и исчез в темноте.
Голова колонны приближается к какой-то деревне. На фоне неба темнеют крыши домов. Штабс-капитан Фанта, шедший впереди колонны, бросил Ярошу, вынырнувшему из темноты:
— Я думаю, что село называется Раковиец.
В этот миг в небо с шипением взлетела ракета, окрасив местность неестественным зеленоватым цветом. Чехословацкие бойцы инстинктивно бросаются на землю. Ракета погасла, после чего стало как будто еще темнее.
Длинная, похожая на черную змею колонна вползает в деревню. Ни на улице, ни в домах ни звука, ни огонька, будто деревня вымерла.
— Слышите? — насторожился Ярош и остановился. — Русские.
Где-то на другом конце деревни гудели моторы грузовых машин. А может, танков? Взлетели еще несколько ракет и в ту же минуту затрещали выстрелы из винтовок. Люди рассыпались в разные стороны, спрятавшись в ямках, за заборами. Высоко над их головами с жужжанием проносятся пули.
— Они же так перестреляют нас! — взвизгнул кто-то.
Но пули летели высоко.
— Не стрелять! — громко крикнул на ломаном русском языке Фанта.
Но огонь не прекратился. Одна из пуль просвистела рядом с головой Яроша.
— Не стрелять! — набрав полные легкие воздуха, снова закричал штабс-капитан. — Мы чехи! Здесь чехи! — Слова офицера терялись в грохоте стрельбы.
— Наверное, они приняли нас за немцев. Иначе не знаю, как и объяснить, — проговорил Фанта.
Ярош, слышавший эти слова, мгновенно отреагировал. Он быстро нашел палку, привязал к ней кусок белой ткани, очевидно, свой носовой платок или рубашку, вышел из укрытия и замахал ею, подняв высоко над головой. Кто-то из бойцов очень кстати осветил белый флаг карманным фонариком, и он стал виден издалека.
Стрельба прекратилась. Ярош с Фантой пошли вперед в качестве парламентеров.
Если бы мать Яроша увидела сына в ту минуту, когда он, презрев всякую опасность, встал во весь рост, она бы, наверное, сказала: «Вот такой он, мой сын!» После войны она скажет:
